В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Что? Пусть ханже приходят такие мысли? А если они приходят просто человеку, которому не чуждо горе других, в котором все-таки есть совесть?

Мог ли повстречаться Светлане кто-то другой, достойный ее, если бы ты не заключил ее в свой заколдованный круг? Да, рано или поздно он повстречался бы. Ведь есть же, есть на свете такой человек. Но ты не позволил ей встретить его, разглядеть, ты оставил ее в своем заколдованном круге.

Соколову вдруг вспомнились слова Аркадия Ганина: «Не вздумай морочить ей голову. Даст бог, найдет себе ровню из своего поколения...» А сам, сам Ганин что сделал?! Казалось, появись он сейчас перед глазами, схватил бы его и бил, бил бы затылком об этот вяз, пока не улетел бы из рощи последний грач от ужаса.

Итак, вот в чем первая вина: позволил войти Светлане в его заколдованный круг.

А в чем же вторая вина? Может, он струсил, испугался гласа «общественного мнения», когда пришла пора решать свою личную судьбу так, как этого требовала элементарная порядочность в его положении? Нет, на первый взгляд такого не случилось. На первый взгляд...

Как он утешал себя этой мыслью, пока не увидел Светлану такой, какой предстала она перед ним вчера: да, мол, я был готов на все, не моя вина, что эта женщина в самую последнюю минуту натворила столько глупостей. Ишь как все просто. Нет, есть, есть еще и вторая его вина, и, может быть, пострашнее первой. И если бы не допустил второй вины — искупил бы первую...

А ведь мог, мог и не оказаться виноватым во второй раз. Во взлете своем, в душевном накале он сумел понять, что жалость его к жене, в сущности, глубоко безнравственное чувство, в ту пору, кажется, он победил в себе эту жалость. Оставался еще один барьер — доброхотство беспощадных его судей, которые в приговоре своем и выход ему подсказывали: выброси из сердца вон Светлану, и дело с концом, не имеет права она жить в тебе, все это блажь, блажь, моральная распущенность.

С каким вызовом одолевал он этот барьер. Уйдите вы прочь, доброхоты! Как вам не стыдно решать судьбы человеческие по вашему такому скудному набору догм. Предполагая всегда самое худшее, нечистое, вы можете назвать нравственным падением именно то, что, по сути, является возвышением. Вы говорите о партийности в нравственных проблемах, не понимая, что тут насмерть противопоказана прямолинейность, топорность, ханжество. Хорошо, что он, Соколов, как говорят, тертый калач. А ведь случается, что попадают под обстрел вот таких блюстителей нравственности люди еще не очень зрелые, уязвимые, беспомощные. И сколько тут возникает горя.

Как хотелось Анатолию Петровичу припереть к стенке любого из таких незадачливых моралистов.

Однажды на каком-то совещании он остановился перед Светланой, протянул ей руку, чувствуя, как внимательно наблюдает за ним Даниленко: поди, узрел нечто предосудительное. А что, если его нутро копнуть, если счистить с него постный лачок внешней добропорядочности? Ханжа обнаружится, банальный ханжа.

Так думал Соколов, медленно разминая сигарету. Смотрел на Даниленко, а улыбался Светлане. Тепло ее ладони все еще жило в нем. Удивительное тепло, будто щеку подставил мягкому солнцу. Кажется, что-то похожее пережил он еще в юности. Сейчас словно бы припоминается, как стоял он на высоком берегу, подставляя лицо солнцу, куковала где-то вдали кукушка, а он гадал о своей судьбе...

Не все складно сложилось в его судьбе. Кто виноват? Надежда, похоже, ни в чем не виновата. Выходит, виноват он, Соколов. А может, и нет виновных? Самое страшное, пожалуй, подкралось сейчас, когда им необходимо прийти к какому-то определенному решению. Вот когда обнаружится, кто чего стоит...

И обнаружилось: Соколов не струсил, он не таился, даже не оборонялся, он наступал, разрыв с женой считал неизбежным.

Так в чем все-таки его вина? Ведь он не чувствовал себя виноватым до вчерашней встречи со Светланой Кравцовой. Это же правда, что не он от нее отрешился, а она от него. Так отвернись с негодованием от женщины, которая в последнюю минуту предала тебя. И еще как предала! Вдруг оказалась во власти человека, с которым он даже в мыслях не мог поставить ее рядом.

И Соколов отвернулся. И, кажется, слишком быстро отвернулся, не сделав попытки как следует разобраться, что в конце концов произошло. Подстерегла Светлану Надежда и сумела отравить ее совесть. Надо было предугадать это, надо было спасать любимую женщину, а он отвернулся — вот в чем его вторая вина!

Соколов сел на траву, потом повалился на спину. Звездное небо позволяло рассмотреть, как медленно раскачивались на ветру грачиные гнезда. На одном из тополей Соколов насчитал шесть гнезд, два из них чудом держались на самой верхушке. И вот, поди-ка ты, выдерживают эти, на вид нелепые, птичьи сооружения даже бурю; впрочем в бурю здесь тоже происходят свои драмы...

Соколов закрыл глаза и опять вернулся в думах к Светлане.

А Светлана Кравцова в это время мученически слушала старика Ганина.

Денис Денисович, поняв, насколько выморочена невестка, умолк. Налил в блюдце чаю, да так и не отпил ни глотка. Молчание оказалось еще более тягостным. И старик опять принялся за свое.

— Разве мы тебя не любили? И я, и моя Варвара... Разве ты для нас не была светом в окошке?

— Прошу вас, не надо, — едва вымолвила Светлана, пряча за волосами лицо: настолько низко была опущена ее голова. И еще раз повторила: — Не надо...

— Да и Аркадий... Он с ума сойдет. Ты, единственная ты, больше никто не спасет его...

Светлана вдруг подняла голову, открыто посмотрела в глаза свекру.

— А о моем спасении вы подумали?!

Старик часто мигал, несколько ошеломленный вопросом невестки.

— Спасение должно быть в семейном согласии, — наконец произнес он, ища выход в откровенной назидательности.

— Господи! О каком согласии вы говорите?! Не могу я больше быть нянькой вашему сыну. Я уже не в силах играть роль спасательного круга — сама тону. Ведь тону же!

И вдруг Светлана заплакала. Потрясенный старик смотрел на невестку таким взглядом, каким умудряются разглядывать еще что-то и внутри себя.

Вошла Надежда Ивановна, постояла в нерешительности, догадываясь, что здесь происходит.

— Здравствуй, Денис Денисович!