В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но разве не случалось такое? Бывший враг вдруг становился опытным и надежным союзником. Не исключено, что и здесь тот самый случай.

Разработал Буянов с задержанными сложнейшую операцию, подключил к ней своих помощников. Был в этой операции немалый риск: без полного доверия, без того, чтоб не упустить из виду на несколько часов задержанных, операция не могла состояться.

И махнул рукой Буянов, поверил. Но двух часов хватило матерым волкам, чтоб не только уйти, предупредить своих о провале, но и убить лучшего друга Буянова — Серегу Стрельцова.

Это было первым потрясением для Буянова. Даже слег в горячке.

Да, оттуда все началось. Кончилась хотя и тревожная, но светлая пора в его жизни, появились тучи.

Илларион Степанович посмотрел в сторону дачи. Из-за черной стены сосняка выкатывалась багровая луна...

Что она ему напоминает, эта луна? Ах, да, сидел однажды в доме Комарковой... Увиделись в воображении два желтых окошечка, когда подъезжал к заснеженной избе Дарьи Николаевны. Овраг за избой, за снежным высоким валом курится пар от незамерзающего ключа.

И вот тогда из-за высокого снежного вала и начала подниматься точно такая же багровая луна, будто кто-то невидимый, прежде чем высунуться, поднимал медный щит.

И уже потом, когда сидел в избе Комарковой, наблюдал Буянов в окно за этой багровой луной. Видел себя разудалого, озорного. Крадется по спящей деревне, где затаились бандиты. Осторожнее, Буянов! Осторожнее, Лара! Опять ты сегодня идешь на рожон. Вон видишь, кто-то поднимает щит? Ударит из обреза, закрывшись щитом.

Свистят пули. Мимо! И опять мимо! Ох и удачливый ты человек, Лара...

Удачливый? А смерть лучшего друга Сереги Стрельцова? По его, Буянова, вине смерть. А провал операции? Не он ли упустил двух матерых врагов, которые еще столько беды наделали, пока их поймали.

Осторожнее, Лара! Побереги голову! Ты думаешь, от пули заговорен?

От пули и вправду словно был заговорен, а вот Серега Стрельцов погиб... Погиб по его вине.

Но и это еще не все: на какое-то время поутих потом в душе Буянова бывший беззаветный Лара, медленно это происходило, незаметно. Не сразу Лара поутих, еще долго буйствовал, нарывался на споры с теми, кто уже не так, как прежде, доверял ему; страшно боялся ошибиться во второй раз и потому становился черствее, ожесточеннее. Порой и хотел бы поверить человеку, на которого пало подозрение, возможно, и вправду ложное, да вот помнились те двое... «Э, пусть как будет, так будет, что тебе — всех больше надо, что ли?»

Вот, вот за что, кроме всего прочего, ведет нынче Лара Буянов Иллариона Буянова на расстрел. Тут было его отступничество. Тут он начал втягивать голову в плечи...

Кто в этом виноват? Те два матерых волка, которых упустил однажды? Да, их укус оказался страшным. Ранили Буянова, отравили. Сам порой был почти волком в слепом ожесточении. Вот и за это нынче ведет Лара Буянов Иллариона Степановича на расстрел. И это вам не спектакль!

Все свалить на врага? Вот они мерещатся, два волка, как тогда, когда глядел на луну из окна Комарковой. Один по левую сторону луны, второй по правую. А, явились. Чуете, что происходит с Буяновым! Через час взвоете от радости: доконали Буянова, мы, мы первопричина его падения, а стало быть, и его гибели первопричина мы.

Смотрит Буянов на луну, выползающую из черного соснового бора, и верхушки деревьев мнятся ему ощетиненной шерстью на хребтинах тех ненавистных волков.

Так, допустим, они первопричина его падения. А какие были причины еще? Разве он, Буянов, один получал тяжкие раны от врага? Разве он не знает таких людей, кто не позволил усыпить в себе беззаветного своего Лару? Ну а когда все-таки воскрес в его душе Лара, когда он ясно снова почувствовал его в себе, что произошло потом? Почему он дошел до той черты, которая должна быть прочерчена беспощадно завтра на бюро обкома? Ведь то, что произошло, может, далеко не вторая, но самая страшная ошибка уже не просто молодого, неопытного Лары Буянова, а умудренного жизненным опытом Иллариона Степановича!

Привиделось лицо человека, который однажды сказал ему, лукаво погрозив пальцем: «Политический вексель надо оплачивать». Вот и сейчас погрозил пальцем: «Я тебя предупреждал...» Буянов помахал пальцем в ответ: «Помни и ты, что политический вексель надо оплачивать. А он выдан тебе куда покрупнее, чем мне. Задумайся, пока не поздно. Моя песенка спета. Сегодня разрублю узел, разрублю...»

И вдруг пронзила совсем другая мысль. «Разрубишь узел? Черта с два! Только сильнее запутаешь. А главное... ты и сейчас втягиваешь голову в плечи. Да, да, ты прячешься!.. Готов нырнуть вот в этот омут Старицы, чтоб не предстать перед завтрашним судом, к тому же еще героя из себя корчишь. Нет, ты уж явись завтра на бюро. Доживи до завтрашнего дня и выскажи о себе все, все, что переворочал за эти дни в раскаленной башке. Сам против себя — обвинителем! И ему, ему тоже скажи... Не с холуйским трепетом, а честно и прямо правду скажи. Не затем, чтобы свалить на него свою вину, а чтоб предупредить... сурово предупредить: помни, что и ты должен политический вексель оплачивать...»

Буянов встал, быстро прошелся по утоптанной тропинке вдоль берега Старицы. Шагов через десять остановился, приложив руку к сердцу. «Куда разогнался? Нет, ты уж, будь любезен, сам себя на руках до дому донеси. И, как говорит Клава, мокрое полотенце на лоб. Ты будешь сегодня спать. Будешь! А вот завтра, когда суд состоится... тогда можешь хоть в этот омут головой...»

Буянов снова уселся на борт лодки, посмотрел в сторону дачи. Над черной стеной соснового бора медленно поднималась луна. Освещенные верхушки деревьев еще больше напоминали Буянову вздыбленную шерсть на хребтинах волков. Вернуться бы в юность, стать Ларой Буяновым, в один дух одолел бы эту кручу. И завыли бы волки от страха. Ну что ж, дрался он с ними, не щадя жизни. Лучше было бы еще тогда сложить голову, чтоб не переживать позор, до которого сейчас докатился. Да, мерещатся волки: молодость вспоминается... И еще дает себя знать их страшный укус.

А с кем он ведет бой сейчас? С самим собой? Так оно и выходит. Можно, конечно, с горячностью Лары броситься на эту стену, преследуя Иллариона Буянова. Да что его преследовать? Он и не бежит. Он готов хоть сейчас понести наказание. И не слишком ли будет чудно в его лета сломя голову брать такую кручу? Хотя, может, именно это уложило бы его насмерть.

«Так в чем же дело, беги! Возьми еще и этот, последний в жизни барьер! Сил нет? Ноги подгибаются? Рано умирать? Еще не состоялся суд? А может, уже ищешь пути к отступлению? Струсил? Покрасовался перед собой и отложил на завтра. И оправдания нашел. Ишь какие веские оправдания. А там отложишь и на послезавтра... Так и доконаешь свой век пенсионером. Притом каким пенсионером. И к пионерам-то не позовут... На кой черт ты такой пионерам...»

А луна все выше. Вот и тропинка, ведущая наверх, далеко просматривается... «Нет, ты сейчас пойдешь медленно, очень медленно. После каждого шага отдыхать будешь. Ты все-таки сначала предстанешь перед завтрашним судом. И выскажешь все в назидание тем, кто на тебя хоть чуть-чуть похож. Пусть это будет твое последнее полезное дело. Ты его выполнишь. А там... после этого... можно уже и не искать... как лучше расквитаться с жизнью. Все подойдет. Это уже будет твое личное дело. Ты и записку оставишь. Не от обиды, мол, пошел на это, от более сурового приговора. Сам, сам его вынес себе! И это произойдет! Будьте уверены, Буянов не ломает комедию...

Ох, как все осветила луна! Лучше не глядеть на это чудо... Медведица. Или как еще называют... «ковш». Сколько раз смотрел он тогда, молодым, в ночных дозорах на этот «ковш». Странно, вот так же будет висеть в небе и через миллиарды лет. Но к дьяволу небо! Лучше вот так, под ноги взгляд... И медленно, очень медленно туда... вверх. Не одну кручу в жизни брал. Хотел с ходу взять немыслимую кручу с этим злосчастным экспериментом. Словечко-то какое тяжелое... Нахрапом взять хотел... А вот сейчас будь любезен, шажок за шажком, медленно...»

Буянов долго ждет, пока уймется сердце. Прикладывает руку к затылку — жжет невыносимо. А ну еще два-три шага. Можно и посидеть вон на том камне... Луна-то, луна какая! Если бы можно было вот так смотреть на нее вечно. И «ковш». Тот самый «ковш»... Постой... Сколько же в нем звезд? И вдруг затуманились глаза — слезы... «Э, да ты, брат, совсем развинтился!»

Бесконечно долго поднимался Буянов на кручу. Наконец и вершина, скамеечка у сосны, скорее бы добраться до нее. Надо посидеть. Кажется, еще никогда так не пекло в затылке.

На скамеечку Илларион Степанович присел как можно осторожнее, передохнул, чувствуя, как покалывает сердце, услышал чьи-то шаги. Неужели Клава?