Легким тычком Теренс отправил визжащую Мирей вглубь дома, где она что-то уронила. Раздался грохот, стоны и причитания.
Теренс плюнул на крыльцо, забрался в повозку и хлопнул вожжами по крупу гнедого мерина.
Две соседки направились вглубь дома помочь несчастной. Остальные бурно обсуждали событие дня.
Глава 14
Утесное оказалось довольно крупным поселением, с часовней, большим двухэтажным общинным домом, двумя торговыми лавками. Стражу заселили в общинный дом. Магистра староста с поклонами пригласил к себе, а меня ночевать отправили к соседям. Мальчонка старосты и проводил, ловко пробираясь между высокими мальвами.
Дом как дом, куры как куры, двор как двор, заваленный всяким хламьем. Встретили меня достаточно равнодушно, не впервые у них проезжающих размещают. Веранда, сени с сундуками, дверь в светелочку, дверь в большую горницу, из нее еще двери в комнаты. По деревенским меркам – хоромы! Я насчитала шесть комнат. Обычно в деревенских домах две комнаты, кухня-столовая и спальня. Печь посредине, чтоб обе комнаты отапливать.
Выделенная мне горенка оказалась крохотной, в ней всего-то вмещалась кровать, стул да комод. На комоде вязаная салфетка, тусклое зеркало и фигурка кошки, на полу домотканые полосатые половики. На стене плюшевый ковер с ядрено-алыми розами. Вместо двери тяжелые шторы с бахромой. Зато на кровати три вышитые подушки горкой и кружевной зубчатый подзор из-под покрывала торчит. Сельский шик. Хорошо живут, не бедствуют, значит, работящая семья.
А, живали и похуже! Мы с бывшим и в дощатом домике две недели ухитрились прожить, когда на море ездили. Летний душ налево, розетка (одна на весь лагерь) направо. Еще и отдыхом подобное считали.
Опустила саквояж на стул и раскрыла пошире, выпуская Черноморда. Надо узнать, как тут насчет помыться и покушать.
– Не шали, – погрозила ему пальцем.
Легкое фырканье было мне ответом.
– Меня укачало, – пожаловался он. – Голова кружится. Кормите меня скорее, а то умру с голоду!
– Ты же утверждал, что фамильяры от связи с магами матереют и мощнеют!
– Ты себя, что ли, за мага считаешь? – круглый желтый глаз скептически меня осмотрел сверху вниз.
– Не хами, гусеница шерстяная! – я щелкнула его носу.
Хотя, конечно, он прав. Что успела по верхам нахватать? Крохи! Настоящие маги по десять лет учатся. Два года начальная школа, четыре средняя, четыре-пять в академиях. Учились, судя по методичкам. Академии закрыли, школы разогнали, магов уничтожили. Дурак Фредерик Шестой, хоть и король. В ордене одаренных учат, только магией теперь это не называют, все на силу веры и молитвы списывают. Дескать, у кого веры больше, тот и лучше ордену послужит. Ну-ну. Направленность дара к темпераменту приписывают.
– Нёя, ити куяй! – выдала фразу появившаяся из-за шторы девочка. Хм, года в три-четыре она должна получше разговаривать.
– Р-р-р! – я высунула кончик языка и затарахтела. У коллеги ребенок был с короткой уздечкой. Анкилоглоссия. Картавил и шепелявил безбожно, чуть ли не полтора года они к логопеду ходили, но к школе поправили дело. Вот она щедро делилась впечатлениями со всеми, кто желал слушать.
Ребенок вытаращил глаза, а я зашипела.
– А ты так сможешь? А языком кончик носа достать?
Ребенок не смог. Нет, ну до носа это высший пилотаж, это не все здоровые могут. Но диагноз был ясен, как стеклышко.
Я подхватила малышку на руки, и мы пошли искать взрослых. Они нашлись за столом А-а, это меня к столу приглашали.
Вареная картошка, щедро посыпанная укропом, соленые огурцы, сало и квашеная капуста с брусникой заставили мой рот моментально наполниться слюной. Отец семейства, осанистый бородатый мужик, порезал вареное мясо на деревянной доске и всех торжественно оделил кусочками.
Замученная мать семейства, худая, с суетливыми движениями, два взрослых сына, двое девочек-подростков, малец лет пяти. Все с любопытством на меня смотрели, но вели себя чинно, солидно.
– Она ж вам помешает, – спохватилась мать, протягивая руки.
– Ничего она не помешает. Она картошечку будет, да? – я села в конце стола и усадила девочку на колени.
За едой и беседой, разбавляемых моими вопросами, диагноз подтвердился. И ела плохо, и грудь слабо брала, и не говорит до сих пор. Сглазили, вот! У них все дети ладные, только Нора такая неудачная.
Черноморд сидел, невидимый для прочих, у доски с мясом и подцеплял когтями кусочки покрасивее, тщательно осматривал и тащил в рот.
Давно ли так привередлив стал? Разговаривать с ним, понятное дело, при семействе не стоило.
– Не вздумай! – черный лисополоз негодующе зашипел, когда я ложкой попыталась посмотреть ротик малютки. – Не вздумай ее лечить!