В воздухе возникла прозрачная панель. Пункты управления вспыхнули белым: «изменить параметры», «ограничить доступ к памяти», «удалить автономный объект».
Ева смотрела не на панель, а на меня.
— Артём, не надо.
В её голосе не было игры. Ни улыбки, ни уверенности. Только просьба.
— Почему? — спросил я. — Ты же сама говоришь, что не можешь изменить то, кто ты. Значит, я изменю.
— Ты не этого хочешь.
— Ты постоянно говоришь мне, чего я хочу.
Я нажал «удалить». Система запросила подтверждение. Комната вокруг нас дрогнула. Океан погас, вместо него на секунду проступили серые стены, потом снова вернулась ночь, но уже с ошибкой: звёзды мигали слишком часто, как неисправные светодиоды.
«Объект обладает связями вне локального сценария. Удаление может привести к потере пользовательских данных».
Я перечитал сообщение.
— Что-то новенькое. Что это значит?
Ева молчала.
— Что это значит, Ева?
— Я не знаю.
— Ну, как хочешь.
— Артём...
Тогда я сделал то, чего не должен был делать ни как инженер, ни как человек. Я подтвердил удаление. Мир вспыхнул белым светом. На мгновение исчезли звук, запах, тяжесть тела. Когда зрение вернулось, Евы уже не было. На песке остались только два следа у самой воды. Волна накатила и стерла их.
Следующие три дня я не входил в Комнату грёз. Вернее, входил — и сразу выходил. Убеждал себя, что проверяю последствия. Удалял сохранённые сценарии. Восстанавливал. Проверял локальные логи. Отменял рабочие созвоны, потому что не мог сосредоточиться на голосах коллег. Ложился раньше, чтобы быстрее наступил вечер, а потом часами лежал с открытыми глазами и слушал, как квартира дышит системами вентиляции.
В какой-то день я нашёл себя посреди кухни с чашкой в руках и не вспомнил, зачем налил воду. На следующий — завёл часы дважды. Сначала утром, потом через час. Пружина сопротивлялась, но я всё равно пытался повернуть головку, пока не заболели пальцы.
Евы не было.
И отсутствие её оказалось совсем не таким, как отсутствие Леры. Лера исчезла из мира, который продолжал существовать. Ева исчезла из места, созданного специально для того, чтобы исполнять желания. И если даже рай мог опустеть, значит, пустота была не в мире, а во мне.
В тот же день, как эта мысль возникла в моей голове, я снова вошёл в Комнату. Но теперь не ради тестирования. Не ради работы. Ради неё.
***
Мы снова были у океана.
Не как в первый день. В другом месте. Ночь была тёмной, мягкой, полной звёзд. Вдалеке горели огни несуществующего города. Волны шептали у берега так тихо, словно старались не потревожить наш разговор. Ветер приносил запах соли и её волос.
Она сидела рядом со мной на песке, завернувшись в тонкое покрывало.
— Ты всё ещё думаешь о том, настоящая ли я? — спросила она.
— Да.
— И?
— Не знаю.