Комната грёз: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сначала я заходил раз в несколько дней. Потом каждый вечер. Потом перестал считать.

Через неделю я понял, что больше не выбираю миры. Я выбираю её.

Сначала это выглядело почти безобидно. Мы встречались в коротких сценах, как люди, которые ещё не решаются назвать это свиданиями. ГИР строил для нас маленькие миры с такой щедростью, с какой ребёнок строит замки из всего, что попадается под руку.

Однажды Ева привела меня в книжный магазин в городе, которого не было ни на одной карте. Узкие улицы пахли дождём, горячими каштанами и мокрой старой древесиной. Над дверью магазина висел колокольчик, а внутри полки уходили вверх так высоко, что терялись в полумраке. Книги стояли в несколько рядов, лежали на ступенях, сползали со столов, будто медленно захватывали помещение.

— Здесь все книги настоящие? — спросил я.

— Нет.

— Тогда зачем они?

— Иногда человеку не нужна книга. Ему нужно ощущение, что где-то есть ответ.

Она открыла том на середине. Страницы были пустыми. Потом на них проступили строки. Не печатные. Рукописные. Почерк был похож на мой школьный, неровный и торопливый. «Когда мне одиннадцать, я думаю, что взрослые всё понимают. Когда мне тридцать, я понимаю, что они лишь молчат и притворяются».

Я захлопнул книгу. Она никак не прокомментировала ту надпись. Только улыбнулась так, будто книга сказала именно то, что должна была сказать.

В другой вечер мы ехали в поезде через выдуманный континент. За окном бежали поля, затем красные пустыни, затем чёрные горы с заснеженными вершинами. В вагоне пахло железом, пылью и крепким чаем в стаканах с металлическими подстаканниками. Проводник с лицом старого актёра принёс нам ужин и, уходя, пожелал счастливого возвращения домой.

— Домой? — переспросил я.

— У каждого поезда должна быть конечная станция.

— Даже если поезд давно везёт одну только тишину?

— Особенно если тишину. Ведь тогда конечная станция — вовсе не место, а кто-то, кто всё ещё помнит звук твоих шагов и тот короткий миг, когда сердце перестаёт стучать в твоей груди и начинает стучать в чужой.

Мы сидели в полумраке купе, и свет проносившихся мимо станций время от времени освещал её прекрасное лицо. Я рассказывал ей о работе, о старых версиях сенсорных панелей, о первых ошибках нейростимуляции, когда пользователи жаловались на запах грозы в сценах с пустыней, а однажды человек попробовал откусить виртуальную клубнику, а его окатило невидимой ледяной водой. Ева слушала так внимательно, будто всё это действительно имело значение.

— Ты говоришь о симуляции так, как о живом существе, — сказала она.

— Хороший код иногда живее людей. Он ведь тоже иногда ошибается.

— Значит, ты допускаешь, что созданное человеком может стать чем-то большим, чем просто инструмент?

— Теоретически.

— А практически?

Я посмотрел на её отражение в стекле. Оно чуть запаздывало. Или мне так показалось.

— Практически мне бы хотелось, чтобы мне не задавали мне такие неоднозначные вопросы.

Она улыбнулась, но не стала спорить.

Потом был зимний парк. Снег падал крупными хлопьями, ложился ей на ресницы и таял. Мы кормили птиц у замёрзшего пруда. Я знал, что птицы не голодны, пруд не замёрз, а снег не холоден сам по себе, но пальцы всё равно немели, и я растирал ладони, дыша в них паром. Ева смеялась и прятала руки в рукава моего пальто.

— Ты всегда был таким осторожным? — спросила она.

— Разумным.

— Это не одно и то же.

— Осторожные люди живут дольше.

— Иногда они живут дольше только потому, что не живут по-настоящему.