И то ли я окончательно сбрендила, то ли сама атмосфера трюма нашептала слова, но я неожиданно для себя выкрикнула:
— А вы знаете, что судно, на котором умрёт новорождённый младенец, навеки будет проклято?!
Слова мои ударили по ним сильнее кулака. Один из матросов побледнел и торопливо приложил два пальца сначала ко лбу, потом - к груди, другой резко сплюнул через плечо, бормоча молитву и вцепился в висящий на груди оберег. В их глазах мелькнул суеверный страх, и они, толкаясь, поспешили убраться прочь.
Я прижалась лбом к холодному железу и, прикрыв глаза, выдохнула.
Попытка исправить усугубила положение.
— Ты… ты хотела мне помочь… — услышала я испуганный шепот и обернулась.
Девушка смотрела на меня с примесью испуга и благодарности.
У меня сжалось сердце, но прежде, чем я успела ответить или попытаться ее подбодрить, раздался звук торопливо приближающихся шагов, а затем железная дверь вдруг со скрипом отворилась. В проходе показался один из ушедших матросов.
— Что б вас! Ведьмы проклятые! — выругался он и обратился к моей «напарнице по камере». — Чего расселась? Выходи. Нечего нам беду накликивать!
Девушка испуганно поднялась, скользнула по мне коротким виноватым взглядом и, прижимая руки к животу, торопливо последовала за ним. Дверь за ней с грохотом захлопнулась. Я осталась сидеть в сыром мраке среди соломы и писка крыс.
И как ни странно, я была этому даже рада. У меня, наконец, появилась возможность обдумать все произошедшее без визгливых девиц и грозных служанок.
Я растерла лицо руками и протяжно выдохнула, собираясь прийти к выводу еще более сумасшедшему, чем все творящееся вокруг.
Это не похищение, не дурной сон и не галлюцинация. Я больше не в том мире, где вчера проходила мимо витрин с детскими колясками. Сколько бы разум ни твердил о безумии этой мысли, нутро знало — я здесь, на чужом корабле, в чужом теле, в чужом мире.
И… Быть может я окончательно сбрендила, но вместо страха и тревоги, я чувствовала, как в груди, окутывая теплом и светом, рождалась робкая надежда.
Обняв согнутые колени руками, я прижалась к ним лбом и закрыла глаза. Я стану Марисель. Найду работу получше, чем прислуживание сбрендившей девице. Встречу хорошего мужчину, и вместе мы создадим счастливую семью. Все так и будет.
С этими мыслями и улыбкой на губах я и задремала, а проснулась от тихого шепота:
— Марисель! Марисель!
Я вздрогнула и подняла голову: у решётки стояла та самая беременная девушка. Теперь в ее взгляде не было страха, они светились решимостью.
Поднявшись, я приблизилась к ней, а она вдруг схватила меня за руку через прутья решетки, и меня пронзило ощущение, будто кто-то чужой проник в самое нутро, заставив мысли распасться на обрывки и шорохи. Холод пробежал по коже.
Я дернулась, невольно пытаясь вырвать пальцы из ее захвата, но она держала крепко.
— Судьба привела тебя сюда не случайно, — произнесла она, ее глаза лихорадочно блестели.
Её губы шевелились, будто в молитве. Тёплая дрожь прошла по моей коже, от запястья вверх; по руке словно потянулась тонкая светлая нить. Испугавшись, я снова попыталась вырвать руку — но не успела.
И прямо на моих глазах на внутренней стороне предплечья тонкими штрихами вспыхнул узор: веточки и волны, будто море и дерево сплелись воедино. Я вся покрылась мурашками.
— Что ты… — голос сорвался, и гул корпуса заглушил слова. — Что ты делаешь?!
— Отдаю долг, — прошептала она едва слышно. Ее глаза заблестели слезами. — Береги его.
А потом отняла руку и, развернувшись, быстро скрылась в коридоре. Только мерцающий узор на коже напоминал, что всё это было наяву. Я провела пальцами по метке. Она была немного выпуклой и шершавой.
В этом мире… была магия?
«Класс. Всегда мечтала о волшебной татуировке! Вот уж спасибо»
Сдерживаться дальше было выше моих сил, и из горла вырвался нервный смех, который с каждой секундой лишь продолжал набирать обороты. Но вскоре я затихла и, снова сев на солому, приняла прежнюю позу, надеясь проспать до утра.
К сожалению, этим надеждам было не суждено сбыться.