Путь занял больше времени, чем я рассчитывала. Но теперь я была уверена — меня не найдут.
Я сделала все правильно: две недели на восток, не меняя цвета волос, распуская слухи о своем маршруте. Потом — на корабль, уходящий на юг, уже с каштановыми прядями. Этого должно было хватить, чтобы сбить погоню со следа.
Отхлебнув сладкой медовухи, я пододвинула к себе деревянную миску с едой, ощущая, как бурчит желудок. К счастью, мой малыш рос хорошо и не доставлял мамочке никаких проблем. Ни слабости, ни тяжести, ни токсикоза – ничего из этого не было.
Мое маленькое сокровище вело себя так, будто понимало — маме и без того непросто.
Я прикоснулась к животу, к этой еще невидимой горошинке, и сердце сжалось от любви, такой огромной, что, казалось, она не помещалась в груди.
— Чувствуешь? — прошептала я, закрывая глаза. — Чувствуешь, как я тебя люблю?
И в тот же миг кольцо на пальце дрогнуло, будто отозвалось на мой голос, а потом стало ледяным. И против моей воли перед внутренним взором встал он – весь, как есть: ледяные пальцы, оставляющие на коже ожоги, губы, холодные как декабрьский ветер, но разливающие по жилам пьянящее тепло. Его взгляд, в котором было все – ярость, обжигающая сильнее его клинка, томление, от которого перехватывало дыхание, запрет, который хотелось нарушить, и искушение, против которого не было защиты. И еще... еще что-то, от чего сердце сжималось даже сейчас, когда между нами лежали сотни миль.
Прерывисто выдохнув, я сжала ложку, сосредотачиваясь на еде, заставляя свои мысли отлипнуть от выжженого в памяти яркого образа.
Глупая. Глупая.
Всего лишь одна ночь – она не стоила того, чтобы столько о ней вспоминать.
Я отчаянно нуждалась в чем-нибудь, чем могла бы отвлечься, а потому прислушалась к болтовне за соседними столами. Слева – обсуждали ярмарку и продажу лошадей, а вот разговор справа меня заинтересовал.
— Э-эх, слышал? – хмыкнул первый, швырнув пустую кружку на стол. – Баронов-то счетовод вдруг запил! И мало того – зерно распродал, а вырученные деньги – пропил!
Второй усмехнулся, оглядываясь по сторонам:
— Да, говорят, нашли его у реки… Весь синий, будто зимой купался. А кошель – пустой, хоть шаром покати.
Первый хихикнул, оголяя кривые зубы:
— Ну и что? Фробу теперь не до него – графский-то помощник на днях приедет! А как отчитываться – зерно пропало, бумаги пропали… Вот и бегает, ищет кого-то, кто цифры складывать умеет…
— Да кому охота? — второй махнул рукой. — И грамотеев в округе днем с огнем не сыщешь!
Тут ко мне подлетела верткая девочка-служка и широко улыбнулась.
— Комната готова, госпожа!
Я кивнула, поднялась, чувствуя, как ноют уставшие ноги.
— Проводишь меня?
В ее глазах прямо-таки заплясали монетки. И она, подпрыгнув, как на пружинах, рванула вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки.
— Вы осторожней, госпожа, — тараторила она, оборачиваясь ко мне на бегу. — Чужаки к нам редко заглядывают, а вы девица молодая, да красивая. Я весь вечер только и слышу, как все вас обсуждают! Ну право! Где ж это видано одной путешествовать!
Я улыбнулась ее заботе и, как заученный урок, выдала байку о трагичном замужестве.
Девчушка сочувственно поцокала, остановилась у двери и, выпалив: «Пришли!», уставилась на меня, сверкая глазами.
Я не сдержала смешок и сунула ей монетки.
— Вот, за отличное обслуживание. А еще скажи-ка мне, правда говорят, что у господина Фроба спился счетовод?
Она закивала так, что косичка запрыгала, как живая.
— А как же! Об этом все только и говорят! А ведь казался таким трезвенником, никто бы и не подумал! — выпалила девчушка. — Ужас просто! И…
Она вдруг замялась, будто хотела добавить что-то еще, но передумала.