Несмотря на бурю в душе я стояла посреди зала с идеально ровной спиной и смотрела прямо перед собой, не позволяя себе не расслабить спину, ни перенести основной вес ноги на одну ногу.
Нет. О «расслаблении» в этом месте не могло идти и речи.
Быть может… Может у меня получится задушить его подушкой во время первой брачной ночи? Было бы неплохо…
Небеса, я сходила с ума…
Когда я раздумывала о пятьдесят пятом варианте, как расправиться с ублюдком, он самолично появился.
— Господин Фроб…
Я поклонилась, но он прошел мимо меня, не бросив в мою сторону и взгляда, словно я была не более, чем досадной мошкой. И только когда подонок сел на свой импровизированный трон, он, наконец, посмотрел на меня.
— Ну? Зачем пришла?
Голос его был скрипучим и холодным, а во взгляде не было ни намека на прежнее вожделение. И то, что порадовало бы меня в любой другой ситуации, сейчас заставило меня напрячься.
Плохое предчувствие разлилось по телу, заставив колени подрагивать.
— Я пришла дать ответ.
Губы Фроба изогнулись в усмешке, и вдруг он расхохотался - громко, будто издеваясь.
— Ответ? Глупая ты гусыня, неужели ты думала, что я буду ждать твой ответ, после того, как ты выставила меня из дома?
Он поднялся. И теперь я, наконец, поняла, что за взгляд у него был. Это была чистая ярость.
— Я оказал тебе величайшую милость, — цедил он слова с презрением, наступая на меня. — Да, ты должна была ползать у меня в ногах и целовать мои туфли! Но ты слишком тупа, чтобы осознать свое положение. Ты ведьма, Марисель. Наложила на меня приворот и думала, что я буду плясать под твою дудку? Терпеть унижения? О нет, ты ошибаешься.
Фроб подошел вплотную и вцепился пальцами в мой подбородок так крепко, что на коже точно останутся синяки. Он ухмыльнулся, и мне стало страшно. По-настоящему страшно.
— Донос уже на пути к инквизитору. Однако… — тут его взгляд скользнул по моему лицу, вниз - к шее и груди, видневшейся в вырезе корсажа. — Если согласишься стать моей личной шлюхой... и развлекать сначала меня, а как надоест - моих воинов, я, так уж и быть, отзову его.
Сердце заколотилось так, будто пыталось вырваться из клетки. Горячая волна ярости поднялась от самого живота, сжигая страх, сжигая всё. Его прикосновение жгло как раскаленное железо, а слова... эти грязные, мерзкие слова повисли в воздухе, превращаясь в ядовитый туман.
Я рванула головой, высвобождая подбородок, и плюнула ему прямо в надменное, мерзкое лицо.
— Лучше я буду гореть на костре, чем лягу под тебя, грязное животное! — мой голос прозвучал хрипло и громко, сорвавшись с самых глубин души, где клокотала смола ненависти.
Я шагнула назад, и каждая частица моего существа дрожала от омерзения. Он казался мне не мужчиной, а чем-то членистоногим, склизким и ядовитым.
— Можешь сам спать со своими воинами, ублюдок!
Я развернулась, не в силах выносить его вид больше ни секунды. Я не думала о побеге, не думала о последствиях. Весь мир сузился до одной цели — бежать. Бежать отсюда, где воздух пропитан его дыханьем.
Мое платье шуршало по каменным плитам, а за спиной повисло гробовое молчание, затем — его ледяной, шипящий голос:
— Ты пожалеешь об этом. Будешь ползать и умолять.
Я не обернулась. Я бежала по коридорам, не видя ничего перед собой, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Только когда карета тронулась и замок скрылся из виду, накатившая волна ударила в виски.
Истерика вырвалась наружу. Тело содрогнулось от рыданий, горьких и безнадежных. Я не плакала от страха перед костром. Нет. Слезы лились из-за горькой правды, которая обожгла мне душу.
Он не блефовал. Донос уже в пути. А это значит только одно.
Роан Альвьер скоро будет здесь.
И теперь мне от него не спрятаться.