Римское государство и право. Царский период и эпоха Республики: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тема континуитета собраний царского периода и Республики была рассмотрена в исследованиях Б. Нибура и Т. Моммзена, которые показали, что при всех различиях в положении комиций генетическая связь между ними продолжала сохраняться. Так, факторами континуитета надо считать наличие основных функций собрания (выборы, принятие законов, криминальная юрисдикция), вмешательство комиций в общественную жизнь, по преимуществу в поворотных ситуациях, и большую роль магистратов и сената. Вместе с тем свержение царей, бесспорно, создавало для комиций принципиально иное положение.

При рассмотрении эволюции комициальной системы следует обратить внимание на развитие принципа народовластия в Риме в процессе превращения небольшой полисной республики V–IV вв. до н. э. в огромную державу и постепенного изменения комици-альной структуры. В наследство от царского периода Республике достались два типа собраний, патрицианские по сути куриатные комиции и военные собрания по центуриям, включающие патрициев и плебеев, но основанные на сильном преобладании зажиточного населения. Новый вид народного собрания, comitia tributa, во многом возник как вид собрания альтернативного типа, основанного на бесцензовом принципе. Эта ситуация существовала в период от 509 г. до н. э. до законов Публилия Филона (339 г. до н. э.) и Гортензия (287 г. до н. э.), которые отменили auctoritas patrum и признали за трибутными комициями право принимать полномочные юридические решения. С этого времени, когда плебеи полностью получили ius suffragii и было ликвидировано долговое рабство, можно говорить о новом этапе развития народного собрания, которое реально стало суверенным органом. Этот процесс был завершен комициальной реформой середины III в. до н. э., которая ликвидировала основные различия между центуриатными и трибутными комициями в смысле их представительных функций.

Особое положение народное собрание приобретает во времена кризиса конца II — начала I в. до н. э. Предпосылкой было то, что увеличение количества граждан до 300 тыс. человек в середине III в. и почти до 400 тыс. человек после гракханских реформ привело к тому, что они не могли быть организованы в народное собрание, в которое входили достаточно разнородные группы: римский городской плебс, жители колоний и муниципиев, сельский плебс, большое количество вольноотпущенников. Среди каждой категории населения были люди разного достатка, и найти общие точки соприкосновения было все труднее. При сохранении и даже развитии прав народного собрания при Гракхах и во времена до Союзнической войны кризис мелкой собственности, развитие рабства, концентрация собственности и длительные заморские войны привели к кризису комициального устройства, а в ходе гражданских войн права римского народного собрания были практически ликвидированы. Вместе с тем даже политические лидеры I в. до н. э. (начиная с Мария и кончая Октавианом Августом) были вынуждены считаться с народным собранием, и основные решения, зачастую формальные, проводились именно через комиции. Существование народного собрания уже при фактически монархическом строе составляло специфику античного общества вообще и римского в том числе.

Кризис комициального устройства был, таким образом, следствием превращения небольшого государства в Империю. Показательно, что именно римские комиции первыми сошли со сцены с падением Республики, а именно с ними и с сенатом был связан римский республиканский строй. С другой стороны, именно комициальное устройство было в наибольшей степени связано с городским управлением, а в условиях, когда Рим не выработал представительной системы, альтернативой республике оставалась единоличная власть. При рассмотрении деятельности ко-миций и степени демократизации римского общества следует также иметь в виду и то, что представленные в них римские граждане были только верхним слоем населения римского государства, и в этом смысле Рим сопоставим с греческими полисами, причем скорее не афинского, а спартанского типа. За пределами политической жизни оставалось огромное негражданское население державы.

Глава 4

Государственная власть

в Римской республике. Римские

республиканские магистратуры

Формирование римской магистратской системы — довольно сложная проблема. Традиционная версия, разделяемая до середины XIX в. историографией, выглядит примерно следующим образом: началом в создании новой магистратской системы была замена царской власти годичной властью двух консулов, переход к которой и считался римлянами актом установления Республики. Главным отличием новой власти от власти рекса была ее кратковременность (1 год) и коллегиальность, ставшие гарантиями от единоличного правления, а возможность временного восстановления последнего была связана с введением временной чрезвычайной власти, заключавшейся в назначении единоличного магистрата (диктатора) на срок 60 дней (позднее — 6 месяцев), причем первая диктатура появилась почти сразу после переворота (в 501 г. до н. э. — Liv. II, 18) или же в близкое к этой дате время. В 451 г. до н. э. с целью создания свода законов были избраны децемвиры для составления законов, decemviri legibus scribundis, которые пытались узурпировать власть, а их свержение стало фактически новой революцией.

К 444 г. относится начало первой демократизации высшей власти, когда была введена должность военных трибунов с консулярной властью (tribuni militum consulare potestate), которые чередовались с консулами вплоть до принятия закона Лициния-Секстия (Liv. IV, 3–6). С 366 г. до н. э. консульская система была восстановлена (Liv. VIII, 1), причем новым правилом стал паритет патрициев и плебеев. В начале Республики была также зафиксирована должность помощников консулов, квесторов, ведавших судебными и финансовыми делами. Второй магистратурой, имевшей особое значение, стал созданный в ходе сословной борьбы народный трибунат, традиционная датировка которого — 494 г. до н. э. (Liv. II, 21–27), что создало известную систему политического дуализма, поскольку трибуны стали лидерами плебеев в сословной борьбе.

Итак, если первый период представляет собой консульскую республику с фактически неограниченной властью высших магистратов с империем, то с середины V в. до н. э. консульская власть постепенно ограничивается и ряд ее функций передается другим должностным лицам при оставлении за консулами значительных властных полномочий.

Появление цензуры в 433 г. до н. э. привело к передаче новым магистратам функций, связанных с учетом населения и проведением ценза, с середины V в. до н. э. выборной стала должность квестора, а введение претуры с 366 г. до н. э. повлекло за собой передачу судебных функций новым магистратам.

Если с IV в. до н. э. картина развития магистратской системы становится более засвидетельствованной источниками, то ранний период вызывает споры среди исследователей. Итальянский исследователь Ф. де Мартино приводит широкий спектр мнений относительно первоначальной высшей власти в Римской республике, выделяя три основные точки зрения, представляющие собой альтернативу господствующей в традиции версии. Первой из них является мнение, что вслед за свержением царской власти Римом управляли диктаторы (В. Ине, Э. Корнеманн, К. Ю. Белох), вторая точка зрения — это тезис о неравной коллегиальности и существовании двух консулов (или преторов), один из которых был выше, чем другой (praetor maximus) (И. В. Нетушил, С. И. Ковалев, Г. Вейзенберг и др.) и третья — мнение о наличии трех преторов в коллегии во главе с praetor maximus (Г. де Санктис). К вопросу о количестве магистратов добавляется вопрос об их терминологическом обозначении.

Если большинство источников именуют этих (высших) магистратов консулами, то словарь Феста указывает, что первоначально консулы именовались преторами, а Дион Кассий именует первых консулов strategoi, что обычно обозначает именно преторов. В Законах XII таблиц упоминается претор, что, возможно, дает основание считать, что так назывались высшие должностные лица Республики того времени[69]. Сам термин consul предполагает коллегиальность магистратуры, тогда как в случае с термином praetor эта идея отсутствует. Принятие данной точки зрения несколько меняет взгляд на реформу Лициния-Секстия, которая предполагает дополнение старших преторов младшим[70].

Спорен и термин praetor maximus, который может обозначать как самостоятельного магистрата, так и диктатора, претора или консула. Еще одним важным понятием раннереспубликанского времени является понятие magister populi, видимо, служившее для обозначения диктатора[71].

Таким образом, картина высших магистратур в ранней Республике оказывается весьма непростой. Наиболее вероятной все же видится традиционная версия, но с рядом дополнений. Надо полагать, что основной властью была консульская, причем на первом этапе консулы могли именоваться преторами (примерно до середины V в. до н. э.). Маловероятной оказывается гипотеза диктатуры, которая, видимо, существовала как чрезвычайная власть, подстраховывавшая основную. Теория «третьего претора» все же противоречит традиции. Особой проблемой остается появление именно двух высших магистратов, обзор причин их появления представляет С. И. Ковалев: стремление ослабить единоличную власть, наличие городского ополчения из двух легионов, существование «старших» и «младших» центурий, руководство переворотом со стороны двух патрицианских родов[72]. Вместе с тем, даже принимая традиционную версию, можно обратить внимание на то, что для первых веков Республики характерен плюрализм высшей власти. Так, с 444 по 366 г. кроме консулов избирались военные трибуны, наделенные консулярной властью (tribuni militum consulare potestate), в ранний период — диктаторы, которые появились как параллельно, так и вместо консулов.

Вторая проблема — происхождение народного трибуната и трибуната с консуляр-ной властью. Если традиция источников обычно считает трибунат результатом сословной борьбы, то в историографии есть и другие точки зрения, согласно которым должность трибунов оказывается связанной с вождями триб, действовавшими еще в царский период, а в V в. до н. э. ставшими вождями революции, причем в первом случае трибунат более органично вписывается в систему магистратур, нежели по версии Ливия и других авторов.

В момент появления все магистратуры, кроме народных (плебейских) трибунов, были патрицианскими, и важным фактором политического развития стал доступ к ним плебеев, который осуществлялся как через специальные законы, так и просто через практику без специального декларирования. Первыми фактами такого рода были случаи вхождения плебеев в коллегии децемвиров и военных трибунов как следствие практики, однако поворотным пунктом стал закон Лициния — Секстия от 367 г., закреплявший одно консульское место за плебеями (Liv. VI, 35; VII, 1). В 339 г. по закону Публилия Филона за плебеями аналогичным образом закрепилось одно цензорское место (Liv. VIII, 12), а в 300 г. по закону Огульниев паритет был установлен в отношении высших жреческих должностей авгуров и понтификов (Liv. X, 6–9). Доступ плебеев к другим должностям происходил без специальных постановлений: в 356 г. до н. э. появился первый плебей-диктатор (Liv. VII, 17), а в 337 г. до н. э. — первый претор (Liv. VIII, 15). В таком же порядке происходил доступ плебеев к квестуре и эдилитету. Получение плебеями ius honorum было крайне важным — как для достижения ими формального равноправия, так и в смысле реального доступа плебеев к высшей власти и в сенат. Крайне важным было и еще одно обстоятельство: после принятия закона Канулея и разрешения смешанных браков патрицианско-плебейская знать уже к IV в. до н. э. стала единым целым, что во многом и обеспечило доступ плебеев к магистратурам.

Magistrates populi Romani — это лицо, получившее власть от римского народа и бывшее его законным представителем. Большинство магистратов избирались большинством голосов в комициях. В коллегиях трибунов и квесторов на первых порах допускалась кооптация, которая исчезла уже к концу IV в. до н. э. Не выборными, а назначаемыми были интеррексы, диктаторы, начальники конницы (magister equitum) и специальные экстраординарные магистраты. Условием избрания была принадлежность к cives optimo iure, а в период ранней Республики и патрицианское происхождение. На первых порах отсутствовали запреты на регулярное переизбрание в должности и исполнение нескольких должностей одновременно.

В 342 г. до н. э. был принят первый из серии годичных законов (leges annales), регламентировавших занятие высших должностей. Закон Генуция запрещал переизбрание на одну и ту же магистратуру в течение 10 лет и исполнение двух магистратур в течение одного года. В 180 г. до н. э. это правило было подтверждено законом Виллия, а, кроме того, устанавливались возрастной ценз для прохождения должностей и их твердая последовательность (cursus honorum). Основными этапами карьеры были квестура, претура и консульство, между которыми устанавливался промежуток в 2 года. Минимальным возрастом для квестора был установлен возраст в 28 лет, для претора — 31 год, для консула — в 34 года.

Значение закона Виллия заключалось в фиксации иерархии должностей, которая намечалась в ходе политического развития IV–III вв. до н. э. От низшей к высшей должности иерархия выглядела следующим образом: коллегия 26 (vigintisexviratus), квестура, народный трибунат, эдилитет, претура, должность начальника конницы, консульство, диктатура и цензура. Примерно на уровне консульства находилась должность интеррекса. При прохождении должностей экстраординарные должности были необязательны. Закон Виллия был подтвержден в 80 г. до н. э. законом Корнелия Суллы, который поднял возрастную планку квестуры, претуры и консульства соответственно до 37, 40 и 43 лет.

Достаточно сложным является вопрос о классификации магистратур в зависимости от различных параметров, что помогает понять концепцию магистратской власти. Основные принципы деления магистратур обозначены С. И. Ковалевым в его «Истории Рима». Автор указывает, что римские магистратуры делились на ординарные и экстраординарные, курульные и некурульные, патрицианские и плебейские, с империем и без империя, старшие и младшие[73]. Деление на ординарные и экстраординарные должности предполагает, что первая категория магистратов избиралась регулярно и на определенный срок, а вторая — в зависимости от ситуации, на различные сроки и при чрезвычайных обстоятельствах. К ординарным принадлежали цензоры, консулы, преторы, народные трибуны и квесторы, а также члены постоянных комиссий (например, коллегия 26), к экстраординарным — диктаторы, начальники конницы, интеррексы, децемвиры, члены различного рода экстраординарных комиссий. Наличие широкой системы экстраординарной власти указывает на крайнюю сложность внешней и внутренней ситуации, в которой оказывалось римское государство.

Второе принципиальное деление — это деление на патрицианские и плебейские магистратуры, а отсюда и разделение на магистратуры курульные и некурульные, что было крайне значимо для римлян. Ранняя Республика знала деление на патрицианские магистратуры (консулы и квесторы) и плебейские (плебейский трибунат и эдилитет). На момент своего появления патрицианскими магистратурами были цензура, претура, курульный (патрицианский) эдилитет и экстраординарные должности интеррекса, диктатора и начальника конницы. По существу, магистратуры отличал принцип выборов, когда патрицианские должности (если они были выборными) проходили через центуриатные комиции, а плебейские — через concilia plebis[74]. С доступом плебеев к высшим должностям и принятием законов Публилия Филона и Гортензия (соответственно 339 и 287 гг.) различие в принципе выборов практически стерлось. Низших магистратов-квесторов стали выбирать на трибутных комициях, а свой плебейский характер сохранили только трибунат и плебейский эдилитет.

На базе этого разделения, а также при создании сложной иерархической системы важным разделением было деление на курульные и некурульные должности, и, хотя внешним признаком было только наличие курульного кресла, в этом разделении имелся важный иерархический смысл.

Курульными магистратами были цензоры, консулы, преторы, диктаторы, децемвиры, военные трибуны с консулярной властью и курульные эдилы, остальные магистраты считались некурульными, что ставило их в более низкое и подчиненное положение. Вероятно, в наследовании царского атрибута заключался и особый смысл, согласно которому курульные должностные лица оказывались как бы наследниками царского положения.

Третье деление — это деление на магистратов с империем (cum imperio) и без империя (sine imperio). Империй имели консулы, диктаторы, децемвиры, трибуны с консулярной властью и преторы. Принципиальную особенность imperium составляли военное командование и все связанные с ним функции: набор войск, формирование легионов и вспомогательных войск, ведение военных действий, юрисдикция в отношении солдат и офицеров, право на получение овации и триумфа. Имея военный характер, imperium также предполагал гражданскую юрисдикцию, как личную, так и через другие судебные инстанции. Обладатель imperium имел широкие права криминальной юрисдикции (заключение в тюрьму, присуждение к телесным наказаниям и даже смертной казни). Магистраты с imperium проводили также ауспиции и были наделены правом созыва центуриатных комиций. Наконец, созыв сената был почти исключительно прерогативой именно магистрата с империем.

Проблема магистратского imperium представляется достаточно сложной. С одной стороны, существует концепция, идущая от Т. Моммзена, относительно происхождения власти магистратов непосредственно от царской власти, когда ограничение было не внутренним, а внешним (годичность и коллегиальность). С другой стороны, в римских магистратах видели представителей суверенного народа, и в этом смысле они смыкались с выборной властью в государствах Нового времени. Так или иначе, но в магистратских полномочиях республиканского Рима можно видеть эволюцию от одного принципа к другому, хотя полной реализации второго принципа не происходит. Вместе с тем ограничение высшей власти с imperium было следствием развития других органов власти (рост значения комиций, эволюция власти сената и, наконец, появление новых магистратских должностей). Империй магистратов тем не менее не превратился в чисто исполнительную власть, подчиненную коллегиальным органам и сохранял сильную степень независимости от них. Отражением восприятия римлянами именно этой особенности магистратской власти является определение Полибием и Цицероном монархического элемента как одного из трех составляющих элементов государственного строя (Polyb. VI, 12; Cic. De re p., I, 45; 69; 46, 70).

Деление магистратов на maiores и minores (старших и младших) было связано со сложной системой субординации, исходящей из того, что, во-первых, практически все магистраты получали власть не через назначение друг другом, а через выборы народом, а во-вторых, из того, что они должны были образовывать вертикаль исполнительной власти. К magistrates maiores относились цензоры и все магистраты с империем, а к magistratus minores — квесторы, эдилы, члены коллегии 26. Особое положение имели народные трибуны, причем это положение затрудняет их отнесение к той или иной категории. Более подробно мы остановимся на этом ниже.

Правило par maiorve potestas заключалось в субординации и интерцессии (первое означало подчинение низших магистратов высшим, а второе — право вето против действия других должностных лиц). Если субординация выражалась в выполнении приказов вышестоящих органов, то интерцессия была правом наложения запрета на действия младшего или равного по рангу лица и могла быть направлена против магистратского постановления или решения по конкретному поводу. Вместе с тем принцип выборности выражался, в том, что вышестоящий магистрат не мог по своей воле сместить магистрата, стоящего ниже по иерархической лестнице. Последнее, правда, компенсировалось тем, что магистрат, не подчинившийся интерцессии вышестоящего лица, подвергался уголовному преследованию.

Особенностью римской интерцессии было право меньшинства коллегии кассировать решение, принятое остальными его членами, причем особое место занимала интерцессия народного трибуна, действовавшая против любого магистрата или магистратов и даже против сената в целом.

Римские магистратуры были безвозмездны, деньги из казны давали только на государственные расходы, следствием чего было то, что бесплатные магистратуры лишали должности людей, не имевших стоящего за ними капитала, тем более, что некоторые (например, эдилитет) требовали расходов, затруднительных даже для состоятельного человека. Неоплачиваемость магистратур и большие предвыборные траты были фактором, в немалой степени способствовавшим коррупции властей, особенно в эпоху поздней Республики. В политическом словаре понятие honos, обозначающее магистратуру, обычно связывалось с представлениями existimatio («оценка»), gloria («слава»), Laus («похвала»), а весь комплекс магистратур именовался cursus honorum.

В отношениях магистратов помимо чисто правовых действовали политические и личностные факторы, причем в обычной ситуации нормальным явлением было все же взаимодействие властей, а в периоды кризиса межведомственные конфликты усиливались и власти стремились присвоить себе чрезвычайные полномочия. В руках сильного консула или диктатора остальные власти часто оказывались, по сути дела, звеньями единой управленческой системы, а цензура в руках Катона Старшего, трибунат в руках Гракхов, претура в руках Катона Младшего и даже эдилитет в руках Юлия Цезаря, не говоря уже о консульстве или диктатуре, оставались сильным самодовлеющим фактором римской политики.

Особая проблема — это проблема подотчетности магистратов и их смещение и привлечение к ответственности за нарушения. Своеобразие Рима состояло в том, что отчеты магистратов во время пребывания в должности были частыми, но республиканская система не практиковала смещение с должности до ее окончания, что обычно было революционным актом. Именно этим объясняются частые судебные преследования после снятия магистратуры и стремление крупных лидеров любым путем сохранить магистратскую неприкосновенность, имевшую не только политическую, но и религиозную сущность.

[69] Ковалев С. И. История Рима. 2-е изд. / под ред. Э. Д. Фролова. Л., 1986. С. 74.

[70] Там же. С. 75–76.

[71] Martino F. de. Intorno all'origine della republica e delle magistrature // ANRW. Tl. 2. Bd. 2. Berlin; New York, 1975. P. 240–243.

[72] Ковалев С. И. История Рима... С. 76.

[73] Там же. С. 109.

[74] Там же.