Сверхсовременная война и СВО. Философский взгляд: читать начало книги онлайн

Отличительная черта цикла OODA от других циклических моделей состоит в том, что в любой ситуации всегда предполагается наличие противника или соперника, с которыми ведется вооруженная борьба, соперничество или конкуренция. Противник, соперник или конкурент также действуют и принимают решения в рамках своего аналогичного цикла.

При создании цикла OODA Бойд стремился подкрепить их философскими обоснованиями и фундаментальными научными теориями[90]:

— теоремы Курта Геделя о неполноте: любая логическая модель реальности не полна (и возможно, несостоятельна) и должна непрерывно улучшаться (адаптироваться) с учетом новых наблюдений;

— принципа неопределенности Вернера Гейзенберга: существует предел нашей способности наблюдать реальность с определенной точностью. Любые малые ошибки наблюдений, включенные в вычисления, могут привести со временем к увеличению объема неточностей;

— второго закона термодинамики: энтропия (хаос) любой замкнутой системы всегда стремится к увеличению, и, следовательно, природа любой заданной системы непрерывно изменяется, даже если принимать меры по сохранению ее в исходном состоянии.

Более того, предпринимаемые нами действия с целью повлиять на любую систему будут иметь непреднамеренный сторонний эффект, который может в действительности привести к увеличению скорости изменения энтропии системы и, следовательно, к хаосу.

Таким образом, современная теория сетецентрической войны, как мы видим, претерпела целый ряд эволюционных преобразований, прежде чем сформировалась окончательно в том виде, в котором существует сейчас.

Глава 10

Сетецентрический конфликт — вершина развития феномена войны

Представим себе некую абстрактную современную страну. Она все еще мирно спит и видит зыбкие предутренние сны. Так сладко нежится под теплым одеялом, умиротворенно понимая, что твой дом — твоя крепость…

Но уже метут винтами на сверхмалой высоте ночную мглу ударные боевые вертолеты AH-64 Apache, под их короткими крыльями висят гроздья наводимых по лазерному лучу противотанковых ракет. Их штурманы-операторы в больших фасеточных очках ночного видения уже навели светящиеся перекрестья прицелов, а пилоты манипулируют ручками управления и рычагами шаг-газа, удерживая винтокрылые колесницы на боевом курсе. Зеленоватые отблески от приборных панелей и многофункциональных экранов ложатся на лица людей, превращая их в нечеловеческие маски фантастических киборгов.

Следом за ударными вертолетами идут винтокрылые транспортники или конвертопланы типа V-22 Osprey с большими поворотными пропеллерами на концах широких крыльев. Полусамолеты-полувертолеты… Во тьме десантных отсеков сидят солдаты в кибернетизированных шлемах с визорами систем ночного видения, на их штурмовых винтовках — электронно-оптические прицелы.

Но впереди пилотируемой авиации или в атакующей связке летят БПЛА различного назначения и, соответственно, различных размеров и грузоподъемности. От больших беспилотных реактивных или турбовинтовых штурмовиков типа MQ-1/RQ-1 Predator или MQ-9 Reaper, или же Bayraktar TB2 с подвешенными управляемыми по лазеру бомбами и ракетами до беспилотников-камикадзе, представляющих, по сути, барражирующие высокоточные боеприпасы.

Во тьме глубины движется хищное вытянутое тело атомной субмарины, на центральном посту планшетист уже поставил отметки целей на полупрозрачном интерактивном экране. Открыты пусковые шахты крылатых ракет. Вдалеке от берегов маячат эсминцы и фрегаты УРО — управляемого ракетного вооружения, в их пусковых ячейках загружены такие же крылатые высокоточные ракеты.

В небе на фоне звезд подходят к рубежу пуска под рев турбин тактические истребители. Под их крыльями — «умные» управляемые ракеты и корректируемые авиабомбы. Но впереди истребителей несутся сквозь ночь совсем уж невиданные тактические «невидимки» технологии Stealth.

Повинуясь единой команде, начинается война.

Пуск!

Устремляются в свою «бездушную» атаку беспилотники, поражая системы ПВО и ПРО: противовоздушная и противоракетная оборона парализуется первым неядерным, но обезоруживающим высокоточным ударом. Уходят к цели с ударных вертолетов управляемые по лазеру ракеты, поражая следящие радиолокаторы противника. Несутся вперед бомбардировщики-«невидимки», уничтожая «умными» бомбами по спутниковому наведению позиции зенитных ракетных комплексов. Как раз вовремя — чтобы проложить дорогу уже стартовавшим с подводных лодок и эсминцев УРО волнам высокоточных крылатых ракет. Тактические истребители «подчищают» управляемыми ракетами воздушного старта позиции ПВО, штабы, пункты связи и управления, казармы, механизированные парки боевой техники. Бьют по аэродромам.

Спецназ высаживается с вертолетов и конвертопланов и захватывает ключевые объекты инфраструктуры противника.

Под сосредоточенный удар попадают электростанции и трансформаторы, линии электропередачи и железнодорожные станции. Мосты и шоссейные дороги, заводы и телекоммуникационные центры.

Страна пыталась сопротивляться. С немногочисленных уцелевших аэродромов взлетели истребители. Но мужество и опыт летчиков уже ничего не решали: едва поднявшись в воздух, они оказались в лучах «летающих радаров» — самолетов ДРЛО, дальнего радиолокационного обнаружения. Находясь позади атакующих боевых порядков, они «подсвечивали» мощными локаторами цели и сообщали пилотам тактических истребителей данные по воздушным целям.

У немногочисленных истребителей, прикрывавших пламенное небо своей обреченной страны, не оставалось никаких шансов. В лучшем случае они могли захватить цель бортовым радаром и выпустить цель. После чего уже на них самих обрушивались ракеты класса «воздух — воздух». Оставалось только катапультироваться из подбитой машины, если это еще возможно…

Зенитные комплексы также работали неэффективно: их «давили» радиоэлектронными помехами и уничтожали ракетами класса «воздух — поверхность». Кроме того, высадившийся спецназ уничтожал расчеты ЗРК и подрывал пусковые установки вместе с чудом уцелевшими локаторами.

На земле творился ад. Горели мощные танки и боевые бронированные машины. Кое-где возникали очаги отчаянного сопротивления. Но они уже не могли сдержать натиска стальной лавины сухопутных войск агрессора, которая устремлялась вглубь территории.

К полудню все было кончено. Лидер страны неоднократно пытался выступить с обращением к народу, но его выступления «давили» помехами. А в столице уже заседало марионеточное «правительство народного согласия». Полицейские функции перешли к сотрудникам ЧВК — частных военных компаний. Они не находились официально на госслужбе, а потому могли пользоваться запрещенными на войне методами: пытками, убийством гражданских лиц. Жестоко, но исключительно эффективно. А местные коррумпированные чиновники массово присягали на верность новой власти. Многочисленные «гуманитарные организации» уже контролировали общественное мнение, уничтожая на корню малейшие проявления патриотизма и пассионарности.

Вот так выглядит в представлении ведущих умов Пентагона облик современной сетецентрической войны. Нападение войск НАТО на любую из стран не просто проходит по заранее расписанному жесткому и эффективному сценарию. Суть проблемы гораздо глубже — все элементы систем вооружений на воде и под водой, на суше и в воздухе действуют не по командам своих штабов, но из единого оперативного центра. Ведение распределенных боевых действий на едином театре и в едином информационном пространстве — вот ключ к сверхэффективности.

При этом экипажи боевых самолетов и вертолетов, кораблей и подводных лодок, танков и бронемашин и даже отдельные пехотинцы в тактической экипировке могут получать команды из центра по защищенным линиям связи и видеть полную тактическую картину поля боя от спутников, беспилотных и пилотируемых разведчиков.

Внимательный читатель тут же найдет аналогии с таким жанром компьютерных игр, как «стратегии» в реальном времени, например Command & Conquer: Generals — Zero Hour от компании EA Games. И будут абсолютно правы. Но о влиянии компьютерных игр и новом поколении солдат-геймеров расскажем в соответствующих главах. А пока что сформулируем, так сказать, общую концепцию сетецентрической войны.

Феномен сетецентрической войны и мира в XXI веке, на наш взгляд, необходимо актуализировать в современном философском дискурсе. В этом случае сетецентрическая война переходит в область вероятностной или эвентуальной проблематики. В этом случае важно понимать с позиции философской теории познания и предметно-проблемного поля важность перспектив развития подобной концепции в глобальном масштабе.

Поскольку доктрина сетецентризма в человеческом бытии — явление относительно новое, рассмотрим ее сначала именно в аспекте философской проблематики, которая определялась Георгом Гегелем в одноименной работе как вводный курс к философии[91], а в более широком смысле является введением в проблематику мировоззренческой и морально-этической оценки аспектов различных социальных явлений. В контексте данной работы понимание сетецентрической войны очерчивает круг актуальных вопросов, касающихся базовых, познавательных, а также морально-этических аспектов нового феномена сетецентрической войны, на которые впоследствии необходимо найти ответы в рамках дальнейших философских изысканий.

Концепция сетецентрической войны — Network-centric warfare, или NCW, — сформировалась с дальнейшей целью повышения эффективности действий различных видов и родов войск в условиях их массированного применения на едином поле боя. Программной работой по сетецентрической войне называют совместную статью Артура Себровски и Джона Гарстка «Сетецентрическая война, ее происхождение и будущее», вышедшую в 1989 году.

[90] Жилин Д.М. Теория систем: Опыт построения курса. М.: УРСС, 2004. С. 183.

[91] Гегель Г.В.Ф. Философская пропедевтика / Г.В.Ф. Гегель. Работы разных лет в двух томах. Т. 2 / Пер. Б.А. Драгуна. М.: Мысль, 1971. Текст: непосредственный.