— Эмилия Эрроу? — уточнил он, глядя поочерёдно на каждую из нас.
— Чем могу помочь? — поднялась я с места.
— Это для вас, — обрадовался парень. — Распишитесь.
Я забрала букет и достала небольшой конвертик, в котором знакомым мне почерком было написано:«Эми, не глупи. Я знаю, что во многом виноват, но дай мне хотя бы шанс всё объяснить!»
Хмыкнув, я написала на обороте лишь:«Цветы? Дешёвый ход, суним Эрроу!» и, вернув записку в букет, вручила курьеру.
— Верните отправителю, — кивнула я в сторону двери.
Помявшись несколько мгновений, растерянный молодой человек всё же покинул ателье. Я вежливо улыбнулась клиенткам, и мы снова принялись за обсуждение фасона, но спустя четверть часа курьер вернулся. Ошарашенно и немного виновато, он вручил мне букет в два раза больше. В записке было написано:«Дёшево?! Этот букет обошёлся мне в целое состояние, дорогая супруга!» Я снова перевернула бумажный прямоугольник и быстро черкнула:«Ну так потребуй деньги назад, мой меркантильный во всех отношениях муж!».
Не пытаясь сопротивляться, курьер забрал букет и удалился. Я снова вежливо улыбнулась озадаченным клиенткам и вернулась к платью.
— Простите… — донеслось со стороны двери.
Мы дружно подняли головы от эскиза. В дверях снова возник знакомый парень. В его руках была тяжеленная корзина с цветами, а в глазах отчаяние. Возникла натужная пауза. Я смотрела на букет, клиентки на курьера, а он на меня, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— У вас сегодня какая-то акция, не пойму? — буркнула я и отрепетированным движением снова вытащила из цветов записку.
«Прости мне мою меркантильность, дорогая жена, и давай поговорим» — настойчиво выводил меня из себя Майлз.
«Не мешай мне работать и прекрати издеваться над курьером!» — посоветовала я ему отправляться куда подальше.
Следующий букет парень привёз на небольшой тележке. Он не поместился в дверной проём, поэтому нам с клиентками — подозреваю, что они специально тянули время, чтобы узнать, чем же дело кончится — пришлось наблюдать грустное просящее лицо за окном ателье. Я извинилась и вышла.
«Не волнуйся. Этот добрый малый получил столько чаевых, что может смело увольняться и открывать собственную курьерскую службу. Давай поговорим, Эмилия. Я, в отличие от тебя, совсем не могу работать».
«Потому что бездельник?»— съехидничала я, отправляя курьера с тележкой продолжать копить на собственное дело.
«Потому что от меня ушла жена. Я в печали и ни о чём другом не могу думать!» — вернулся мне ответ вместе с тем же букетом и огромным пакетом из любимой кондитерской.
«Какая вероломная женщина! Сочувствую, но не от всей души!» — отписала я, но коробочку конфет из пакета всё же утащила.
Мы уже почти завершили эскиз свадебного платья, как в окно снова поскрёбся знакомый курьер. Парень тянул за собой всё ту же тележку на которой поместился ещё и большой плюшевый заяц. Честное слово, что за детские выходки!
«Эми, я не успокоюсь, — угрожал Майлз то ли мне, то ли курьеру, то ли всем продавцам Парвена разом. —Нам нужно поговорить. Прошу!»
На секунду я почти поддалась порыву, но вовремя напомнила себе, что не хочу третий раз вступать в эту реку. Третий раз давать шанс и верить в то, что нам двоим суждено счастливо жить вместе, пока смерть не разлучит нас. Пока я мечтала, Майлз с дедом обсуждал придворную жизнь, поэтому…
«Что ж… На приёме у императора, полагаю, Эрроу-младший должен присутствовать с супругой? Там и обсудим наш развод» — припечатала, намекая, что вчера услышала достаточно.
Я твёрдо намеревалась закончить эту нелепую переписку, и ответа действительно не последовало. В итоге я то и дело косилась на окно и вздрагивала от дверного колокольчика, подсознательно ожидая увидеть там уже ставшего родным курьера. Очень логично, Эмилия!
Мы оформили заказ на свадебный наряд, после чего я погрузилась в активную рабочую деятельность, запрещая себе думать о том, как мы «поговорили» с мужем и как могли поговорить. Я продала несколько наборов для изготовления кошельков, раскроила мужской костюм и в сотый раз убралась на полках с тканями.
Когда солнце почти скрылось за крышами домов, в ателье снова зашёл курьер. Он принёс милейший букетик нежно-голубых васильков и коробочку пирожных.
В записке значилось:«Хорошо».
Неожиданно для себя я молча приняла дар, отпустила парня и села на стул. Внутри боролись самые противоречивые чувства. Майлз написал«хорошо» …
Хорошо? Хорошо?! Что значит это глупое слово?
Вскочив с места, я несколько раз нервно пересекла зал, после чего, кусая губы, подошла к рабочим стеллажам и начала рыться в тканях.
— Ну, знаешь, Эрроу… — рыкнула, получив по голове увесистым мотком. — В пекло! Встретимся в столице, и я заставлю тебя съесть твоё «хорошо» вместо фуршетных закусок!