Уроку он не мешал. Задрав голову к колонкам, обошел зал, посветил фонариком за стеллаж в тренерской и сфотографировал стену с дырой, куда уходил провод. Пятый «А» прыгал под музыку и на спецовку не смотрел. Я смотрел. Завуч смотрела на меня.
Ушли они молча.
Причина ясна, как день. Музыка.
Недавно я сам сказал бригаде «подключайте» и теперь вовсю использовал провод, замурованный лет тридцать назад, и не значившийся ни в одном наряде. Охрана труда, пожарная безопасность, несогласованное подключение. Приплести можно много чего.
Или можно не приплетать.
Кто знает — вдруг я опять подготовился?
Но кое-какое изменение в поведении завуча я все-таки отметил. В прошлые разы она врывалась шумно, с помпой, камерой и с родительским комитетом. Бросалась с шашкой на танк и проигрывала. Сегодня пришла тихо, с человеком и фонариком. Прогресс? Или все совсем наоборот?
[ Прогноз: инициирована процедура. Тип процедуры по имеющимся данным не определяется.]
Слово «процедура» мне не понравилось. Пока я бодался с отчимом за кеды и включал детям музыку, против меня начали оформлять бумагу. Задание про причину неприязни Галины Сергеевны по-прежнему висело на месте, суля двадцать очков. Похоже, пора браться за него всерьез. Пока она еще чего-нибудь не выкинула.
Шестой урок. Десятый класс.
Мои.
В форме пришли не все, но заметно больше, чем во вторник. Вот уж где точно прогресс, без всяких сомнений. Костя стоял в строю в новых кедах и шортах и всем своим видом показывал, что теперь так будет всегда. На его фингал никто внимания не обращал. Видимо, за пять уроков уже привыкли.
Музыку я включил сам. Негромко, но зато бодрую. Десятый ее еще не слышал, ни о каких условиях не знал, и для них это стало чистым подарком. Без ценника.
Логика тут отдельная. С чужими классами я торговался и ставил ультиматумы. Форма в обмен на выбор треков, угроза двойками, замечаниями и звонками родителям. Метод кнута и пряника. Здесь же я работал по другой схеме. Ну просто так исторически сложилось, и я не собирался менять коней на переправе. Вдруг неподкованных выдадут.
Особый счет, как я и сказал одиннадцатому.
— Пионербол. — объявил я, хлопнув рукой по натянутой за перемену сетке. — Две команды. Играют все. Варя, ты считаешь.
— Есть считать, мой капитан!
Играли под музыку. Дети прыгали в бит, кричали в бит и ругались, кажется, тоже в бит.
— Паштет, лови!
— Ты мимо ловишь!
— Гусев, не бери!
Гусев взял. Мяч летел в аут, ловить его не следовало, а он взял и поймал, словно букет на свадьбе. Некоторые правила давались парню с трудом.
— Гусев! — заорала Аделаида. — Ты чего?
— А чего? — не понял Марк.
— Девять-шесть! — объявила Варя.
— Это не считается!
— Считается. Мяч перелетел, все по правилам.
Костя подавал плохо, но так сильно, что противник порой разбегался, и два очка мы слупили только на этом.
Паша поймал мяч, не сходя с места, потому что тот прилетел ему в живот.
Антон много бегал.