Даун Крик. Близнецы: читать начало книги онлайн

– …?

– А вот А́дам стал очень и очень чудны́м юношей. В детстве они с А́вой были не разлей вода, и я постоянно видела, как они играют у реки. Сейчас А́дам вечно сидит дома и даже в школу ходит редко. Директор – мой кузен – говорит, он умный мальчик, но уж больно неприветлив и молчалив, в отличие от сестры. Откровенно говоря, – понизила голос соседка, и мне пришлось напрячь слух. – Не удивлюсь, если на самом деле, он психически нездоров, и Мэри скрывает его бо́льшую часть времени, позволяя выходить лишь иногда. Бедный ребёнок!

«Вот что за чушь! Брат просто интроверт, и для счастья ему нужны только я, любимые книги и компьютер. Даже иногда завидно, если честно. А́дам может часами изучать анатомию человека, чтобы правильно его изобразить. Или лежать на берегу реки под ветвями старого дуба и читать, например, Достоевского. Он даже выучил русский язык, чтобы наслаждаться творчеством гениального автора в оригинале. Любимый роман брата – «Преступление и наказание». Как я ни пытала А́дама, так и не смогла понять, что он нашёл в этой мрачной истории про убийство старушки. И хотя брат объяснял мне что-то про неотвратимость наказания и муки совести, его любовь к этому произведению так и осталась для меня загадкой. Но считать его из-за этого психом – полный бред!»

Я не утерпела и фыркнула. Видимо, слишком громко, потому что старая сплетница резко вспомнила, что у неё дела. Стукнула дверь, и я не удержалась от того, чтобы не посмотреть в соседнее окно на собеседницу миссис Го́ссипс. К сожалению, я успела увидеть незнакомку только со спины: высокая стройная женщина в красном пальто с огненными волосами.

«Неудивительно, что маменька зашлась от ревности, особенно если она ещё и красива. Не её ли я заметила у реки? Да нет, она не смогла бы так быстро скрыться из виду».

Я посмотрела на часы и поняла, что родители скорей всего уже пришли на обед. «Пора домой, может, я успею их застать».

По пути к дому мысли о различиях между мной и братом не давали мне покоя.

«Да, мы оба среднего роста платиновые блондины щуплого телосложения с одинаковыми голубыми «ледяными» глазами и коротко стриженными волосами. Издалека нас вполне можно перепутать, особенно, если я в любимых джинсах и худи, но при встрече лицом к лицу, уверена, есть отличия. И по характеру разные.

Я считаю себя весёлой и неконфликтной. Часто, если что-либо не задевает напрямую мои принципы, мне проще уступить внешне, но потом сделать по-своему. Как правило, я так поступаю в отношении родителей: бесполезно собачиться с мамой, например, из-за необходимости всегда надевать лифчик. На кой он мне, скажите, если у меня первый, с натяжкой второй размер груди? Маменька думает иначе, считая неподобающим отсутствие данного предмета нижнего белья. Как и другие дурацкие правила внешнего приличия, эта отжившая традиция крайне важна для неё. Как следствие, во время лекций о первостепенном значении бюстгальтера в жизни юной леди я на словах соглашаюсь, но на практике снимаю его в школьном туалете перед занятиями.

А́дам же – вспыльчивый и нелюдимый. Он легко впадает в ярость, особенно, если речь идёт обо мне. Брат старается держать людей на расстоянии вытянутой руки и контактирует лишь в случае крайней необходимости. И только я знаю, что он добрейшая душа и быстро забывает обиды. Абсолютно честный и искренний человек. Правда, иногда мне кажется, что у него есть какая-то тайна, которой он не хочет делиться даже со мной.

Увлечения у нас также отличаются. Я обожаю фотографировать и мечтаю стать великой, как Анри Картье-Брессон или Энсел Адамс. Возможность запечатлеть на плёнке неожиданные моменты жизни или уголки природы, нетронутые человеком, завораживает меня. А брат предпочитает часами засиживаться за мольбертом. Я поражаюсь, с каким терпением он может раз за разом рисовать какую-нибудь неприметную птичку. Мне всегда становится стыдно, когда авторство пейзажей или натюрмортов брата приписывают мне. Как любой художник, А́дам подписывает работы. В правом нижнем углу он ставит свои инициалы, но окружающие считают, что «АТ» обозначает «А́ва Твинн». Брат никак не реагирует на этот вопиющий факт, только пожимает плечами и говорит, что ему всё равно. Чтобы каждый раз не раздувать скандал, я никак не комментирую похвалы за «мой талант в рисовании».

Размышляя в подобном ключе, я дошла до дома. Едва переступив порог, я услышала звонок телефона и взяла трубку.

Сейчас я валялась на диване брата и думала: «Слава богу, родители присутствовали лишь в течение первых минут разговора. Услышав предмет нашей беседы, они тут же расплылись в дурацких улыбках и, даже не закончив обед, спешно ретировались на работу. Проклятье, как неловко. Только родители умеют так глупо улыбаться при словах «выпускной бал» и «приглашение», хотя есть у меня подозрение, что сама я выглядела со стороны не меньшей глупышкой.

И всё же рассказать А́даму о приглашении Питера или, раз так сложилось, оттянуть неприятную дискуссию… Нет, всё-таки поговорю с ним сегодня. Я же твёрдо решила. Тем более брат всегда каким-то мистическим образом узнаёт про важные для меня новости или ситуации. И страшно злится, если я не успела первой его оповестить о том, что произошло. Последствия иногда непредсказуемы».

Я очень сильно люблю брата, это правда. Ближе, чем он, у меня нет и никогда не будет человека. Мы реально две половинки одного целого. А́дам сделает для меня что угодно, как и я для него. Однако его желание защитить меня от всего и всех иногда переходит все мыслимые границы. Брат придумал себе мой образ, представляет меня ангелом, но я обыкновенный человек со своими достоинствами и недостатками. И я задыхаюсь под его постоянным контролем моих знакомств, поездок куда-либо и даже… мыслей.

Я люблю брата, но иногда боюсь его. И хотя знаю, А́дам ни при каких обстоятельствах и пальцем меня не тронет, испытываю всякий раз страх, когда ему чудится, что кто-то желает мне зла или грозит опасность.

В такие моменты он действует быстро и безжалостно, как, например, в случае с сыном кондитера в день нашего шестилетия. Я и глазом не успела моргнуть, как А́дам избил парнишку до полусмерти. Удивительно, но я не могу вспомнить причин, по которым произошёл инцидент. В моих воспоминаниях будто монтаж.

Первый кадр. Я качаюсь на качелях во дворе и предвкушаю грандиозный праздник: огромный торт, множество гостей, подарки.

Чик, плёнка обрывается, и вот уже соседский мальчик лежит на траве, а брат остервенело бьёт его ногами и что-то в ярости кричит. Я беспомощно смотрю на это жуткое зрелище и ничего не делаю: не пытаюсь остановить А́дама и защитить парнишку. Будто я во сне и наблюдаю как бы со стороны. Но главное, во мне нет жалости к жертве, я полностью заодно с братом. Чувствую металлический привкус крови на губах, и он будит во мне странное звериное начало, неподобающее десятилетней девочке.

Чик, с кухни бежит мама и останавливает побоище. Она в ужасе смотрит на меня, не в силах вымолвить ни слова. Соседский паренёк без сознания валяется у моих ног. Наконец, мама бросает: «Чудовище!» – и пытается привести в чувство пострадавшего.

Чик, я крупным планом вижу лицо А́дама. Он сильно раскаивается в том, что сделал, на глазах слёзы, но прощения просит не у своей жертвы, а у меня. И я понимаю: ему лишь жаль, что он испортил праздник и напугал меня.

Проблема в том, что в момент избиения я не боялась брата. Страх пришёл позже, после разговора с мамой. Она настойчиво убеждала меня, что А́дам – монстр, и я должна перестать с ним общаться и защищать. Но как можно прекратить отношения с собственным братом, своей половинкой? С тех пор родители делают вид, что А́дама не существует, и теперь я его единственная родная душа и поддержка. К сожалению, самого главного мама добилась – я стала бояться злить брата. Чтобы уберечь его от необдуманных поступков, начала скрывать свои неурядицы с окружающими людьми. Напрасный труд – А́дам всё равно как-то узнавал о моих обидчиках.

Воспоминания немного утомили меня, и я задремала. Правда, вместо радужного сна о выпускном бале, сотканного из надежды на любовь Питера к моей персоне, я продолжила прогулку по уголкам памяти.

Нам с А́дамом по одиннадцать лет, и мы перешли в среднюю школу. После одиноких лет в начальных классах я надеюсь на новые знакомства и думаю, что наконец обрету друзей. Брат не слишком доволен моей идеей фикс иметь подружек, которые по его мнению «будут учить меня плохому». А́дам иногда похож на родителей, хотя сам этого не осознаёт. Даже если указать брату на его поведение в конкретных ситуациях, он всё равно не признается в том, что сильно похож на мать: те же интонации, те же жесты и практически идентичные доводы о том, как мне следует жить. Причём родителей переубедить гораздо легче, чем А́дама.

Я вижу, как в трепетном ожидании чуда с надеждой разглядываю новых одноклассниц, пытаясь по лицам определить, кто она – моя избавительница от жестокой социальной изоляции. И о, диво дивное, на английском языке я оказываюсь за одной партой с миловидной рыжеволосой девочкой по имени Тесса. А произошло это так.

Я, как всегда, заняла нам с А́дамом места в классе, хотя прилежным, в отличие от меня, учеником он не был и часто пропускал занятия. Мама сходила к директору до начала семестра и уведомила, что брат – чрезвычайно болезненный ребёнок, который большей частью обучается дома, но родителям хотелось бы, чтобы он числился в школе. Директор не возражал, но поставил условие: раз в семестр А́дам должен приходить и сдавать переводной экзамен. На том и договорились. Поэтому я сидела одна, ведь стул рядом со мной предназначался брату. Однако в тот год в средней школе учащихся оказалось больше, чем мест. Поэтому мисс Голдстоун – учительница английского языка – посадила новую ученицу на единственное свободное место – рядом со мной, чему я не противилась.

Я и Тесса понравились друг другу, как мне показалось, с первого взгляда. Мы так активно стали знакомиться и радоваться схожести в увлечениях и чертах характера, что мисс Голдстоун была вынуждена сделать нам замечание и пригрозить рассадить по разным концам класса. Мы вняли предупреждению и вели себя подобающе до окончания урока. На большой перемене сбылась моя вторая мечта – в столовой я сидела рядом с новоиспечённой подругой, а не в одиночестве в углу, где обедают, как известно, только фрики и отверженные школьным сообществом индивиды.

После уроков, несмотря на то что Тессу звали другие девочки, она пошла домой со мной. Оказалось, мы жили всего в паре кварталов друг от друга, что, впрочем, неудивительно для такого крошечного городка, как Даун Крик. Проводив Тессу, я направилась к своему дому, купаясь в розовых лучах надежды. «Теперь всё будет иначе, – радостно думала я. – Прощайте насмешки и одиночество! Здравствуй прекрасная жизнь, в которой есть друзья! Тесса собирается на смотр в группу чирлидинга, может, мне тоже попробоваться? Тогда мы ещё больше времени будем проводить вместе!»

Дома меня встретил брат и, увидев моё счастливое лицо, каким-то шестым чувством понял, в чём дело. Но не обрадовался за сестрёнку, нет, он разозлился. Впервые я поняла, что А́дам хочет не просто защитить меня от потенциальной угрозы, а изолировать от всего мира, и всем сердцем желает, чтобы моё внимание принадлежало только ему. Я осознала, что брат ревнует меня. Видя, что назревает ссора, я не стала с ним разговаривать. Просто ушла в свою комнату и трусливо игнорировала А́дама до конца дня. Так я пыталась не дать ему испортить такой замечательный день.

Утром, даже не позавтракав, я выскользнула через заднюю дверь, чтобы не встречаться лицом к лицу с братом, и пошла к дому Тессы. Но вместо радостного приветствия меня ожидало: