Даун Крик. Близнецы: читать начало книги онлайн

– Уверяю тебя, не захотят. Когда вернёшься домой, покажешь кольцо и расскажешь, какой версии им нужно придерживаться. – И зло добавил: – Они согласятся, вот увидишь.

– Не знаю. Я не уверена, – растерянно проговорила сестра. – Думаешь, я смогу обмануть полицейских?

– Почему ты не спрашиваешь, что с Доном? Тебе не интересно, что с ним стало?

– Нет, – резко ответила А́ва и отвернулась, – но, надеюсь, он мёртв.

– Посмотри на меня! – заорал я. – И назови вещи своими именами! Ты рассчитывала, что я убью его, так?

Сестра вытерла слёзы, взглянула на меня исподлобья и тихо произнесла:

– Я не знала, справишься ли ты, но верила, что сможешь. Ведь всю жизнь ты защищал меня. И я надеюсь, что этот ублюдок мучался.

Мне хотелось сказать, что она предала меня, променяла на фальшивых друзей, из которых никто не сделал бы для неё то, что сделал я. Что из-за убийства Дона вспомнил, кто я, и теперь должен выполнить условия договора. Что я её люблю так, как никто не любил и не полюбит, и боюсь, что, узнав о возможности жить вечно, она не поддержит меня. Но вместо этого сказал:

– Не так сильно, как я хотел.

– Спасибо, – и, помолчав, добавила, – я скучала по тебе, А́дам. Больше не покидай меня, ладно?

– Хорошо, – выдавил я, потому что не ожидал от неё подобных слов. Казалось, уже целую вечность она не признавалась в том, что я ей нужен.

«Так, – подумал я, – сейчас не время для сантиментов, важнее закончить подготовку алиби».

– Послушай, А́ва, тебе ещё вот что предстоит сделать… – и кратко изложил ей свой план.

Сестра внимательно выслушала меня и признала, что в целом всё выглядит логично и может сработать. Мы вытащили мотоцикл на дорогу, и я на прощанье ей напомнил:

– Носи длинную одежду до тех пор, пока не пройдут ожоги, синяки и ссадины. Не упоминай обо мне без особой необходимости. Родителей и просить не надо, они и так не скажут. Главное, чтобы мать с отцом сыграли отведённую им роль и не сфальшивили. Из-за перевозбуждения, вызванного предложением руки и сердца, ты никак не могла заснуть, и поэтому рано утром решила прокатиться на любимом мотоцикле. Но так как давно не ездила, попала в небольшую аварию. Всё запомнила?

Сестра послушно повторила за мной легенду, завела мотоцикл и с рёвом унеслась домой. А мне ещё предстояло обдумать дальнейший план действий.

После того как А́ва уехала рассказывать родителям «правильную версию» произошедшего, я остался возле дуба. Мне было необходимо побыть в одиночестве и сосредоточиться на мыслях о договоре и последствиях его разрыва. Когда Зверь упомянул, что я ему должен ещё четыре жертвы, у меня мелькнула мысль: «Как удачно, что живых дружков-насильников осталось ровно столько, сколько мне нужно для выполнения условий договора», но потом отвлёкся на возможность разрыва сделки и угрозу беседы с А́вой. И вот сейчас я снова вернулся к обдумыванию сего счастливого стечения обстоятельств и, как заметил дух, «благородному оправданию своих поступков». Чем обусловлена минимальная схема убийств «1+5», я не смог понять из бардака воспоминаний. Однако в каждой жизни так выходило, что первая жертва была непреднамеренной, а оставшиеся пять и более – осознанными. Свою случайную жертву я принёс ещё в детстве. Дон – второй в списке.

Единственным прирождённым преступником являлся тот, кто заключил сделку. Иронично, что его тоже звали А́дам. Точнее, при рождении его нарекли Томасом (ещё одно возможное совпадение), но когда он стал жить среди индейцев, взял себе имя первого человека на Земле. Хотя следовало назваться Каином. Я всегда считал его чистым злом, безжалостным убийцей и удивлялся, что подобное ему исчадие ада способно на такую сильную любовь и верность.

Я никак не мог сосредоточиться и разобраться в коктейле из воспоминаний, ощущений, чувств. Они были моими и одновременно чуждыми мне. Я то ассоциировал себя со всеми воплощениями, то дистанцировался от них, пытаясь выделить себя в отдельную личность. Я не хотел погружаться слишком глубоко в омуты памяти, но должен был «пройти по лезвию бритвы», чтобы в этот раз всё сделать правильно. Я обязан разорвать договор даже ценой отказа от вечной жизни и потери своей души. Она и так уже навеки проклята.

Хаос усугублялся тем, что базовой моделью, незыблемым постулатом всех воплощений до текущего служила убеждённость в превосходстве мужчины над женщиной. В лучшем случае прекрасной половине отводилась роль безмолвного украшения, иногда верной помощницы, но никогда самостоятельной личности. Добродетельность мужей являлась аксиомой, поэтому мы (буду звать так все свои перерождения) в выборе жертв руководствовались принципом: «Все женщины – источник греха, начиная с Евы». За редким исключением, все убитые были либо шлюхами (ибо нет профессии древнее, чем эта, кроме политиков), либо выступали за права женщин, что считалось ещё бо́льшим прегрешением. В обоих случаях истребление нечестивых дев мы, подобно инквизиторам, рассматривали, как великое благо для них и спасение их душ от пламени ада.

Собственно, поэтому газетчики и дали Тому Сла́еру прозвище «Чистильщик», не только за тщательно вымытые тела жертв, но и за очищение общества. Несмотря на подобное отношение к дочерям Евы, некоторые из нас имели семью. В супруги, естественно, выбирались самые покорные и чистоплотные экземпляры. Красота не являлась обязательным атрибутом второй половины, а вот набожность крайне приветствовалась. Возможно, так мы пытались очистить свою душу, запятнанную скверной от заключения сделки, по сути, с аналогом христианского дьявола. А может, это и был один из его ликов, кто знает.

Однако в этот раз всё сложилось по-другому. А́ва – не шлюха. Сомневаюсь, что до колледжа она вообще знала о существовании подобных особей. Наша разведённая соседка, которую невзлюбила маман за яркую внешность и нежелание выходить замуж, не в счёт. И хотя одна из подруг сестры являлась ярой феминисткой, сама А́ва никогда не участвовала ни в каких демонстрациях или митингах. Да и я за двадцать лет существования так и не встретил девушки, которая могла бы сравниться с сестрой в чистоте помыслов и красоте души. Вплоть до мерзкого поступка Дона и его дружков, являвшихся представителями лучших семей Сиэтла, А́ва сохраняла невинность. И за год она ни разу не уступила плотским намерениям парня, даже несмотря на то, что искренне любила его.

С моей точки зрения, Три́кстер-младший, повстречавший такого ангела на своём безрадостном жизненном пути, должен был немедленно ухватиться за шанс очистить запятнанную грешными удовольствиями душу и желать сделать А́ву супругой. Подобное устремление естественно для любого настоящего мужчины – высшего существа, лучшего творения Бога.

Выбор Дона ломал безукоризненно выстроенную логику наших жизненных принципов, кроме одного…

«Нет, в этом нет никакого смысла, – сказал я вслух. – У Дональда Три́кстера просто не существовало мотивов, как у нас, применять насилие. Он совершил недопустимый проступок в отношении сестры, поэтому я абсолютно правильно принял решение убить его самого и четверых подельников. Да будет так! Они все должны отправиться в ад, где их душам самое место!»

После столь нелёгкого для меня разрешения дилеммы в отношении первого в нашей истории сознательного убийства мужчины алгоритм дальнейших действий сложился сам собой.

В начале марта мы с А́вой вернулись в Сиэтл. За три недели, проведённые дома, синяки и ссадины исчезли, а ожоги от сигар начали затягиваться новой кожей. Всё это время сестра при помощи матери прилагала максимум усилий для выздоровления, чтобы как можно быстрее вернуться в колледж и приступить ко второй части моего плана.

После того как газеты раструбили об убийстве наследника семьи Три́кстеров во время ограбления квартиры неизвестными, никому из знакомых сестры и в голову не пришло спрашивать А́ву о причинах, по которым она пропустила учёбу. Все в колледже были в курсе, что они с Доном встречались уже год, и многие считали их идеальной парой. Друзья сестры, позже допрошенные полицией, в один голос утверждали, что «никогда не встречали более влюблённой друг в друга пары» и «без сомнений, А́ва и Дон собирались в скором времени обручиться». Так что захваченное мной с места преступления кольцо как нельзя лучше вписалось в общую картину взаимоотношений потерпевшего и сестры.

Сильно помогли показания Эммы, безапелляционно заявившей под протокол: «Не буду скрывать, что влюбилась в А́ву с первого взгляда и надеялась на взаимность. Даже тату сделала – переплетённые буквы «E» и «А». Но когда А́ва познакомилась с Дональдом, и я увидела, как она счастлива с ним, то смирилась и как могла радовалась за них. Они были гармоничной парой: Дон сильный, мужественный и порядочный молодой человек. А́ва кроткая и милая девушка, всем, кто её хорошо знал, хотелось сразу её защитить, и Дон не стал исключением. В день ограбления Дональд пригласил А́ву на романтический ужин. Не сомневаюсь, что он собирался сделать ей предложение».

На похороны А́ва не поехала, объяснив это тем, что не желает смотреть на мёртвое тело жениха и хочет помнить его таким, каким видела в последний раз – красивого влюблённого в неё парня, сделавшего ей предложение руки и сердца. На самом деле, ей бы и не пришлось лицезреть тело Дона – его похоронили в закрытом гробу, ссылаясь на глубокие раны, полученные от убийцы. Семейство Три́кстеров, как я и думал, не допустило, чтобы широкая общественность узнала, при каких именно обстоятельствах погиб их наследник, и что его тело превратили практически в фарш. Не сомневаюсь, что это они настояли на глупой версии с ограблением, ведь, по сути, я взял только деньги, кольцо и пару тряпок.