«Конечно! Ты же не тренированный совсем».
«В каком смысле? Я тренируюсь, постоянно! Твердь, конечно, у меня ещё слабо освоена…»
«При чём тут твоя магия⁈ Пить ты не умеешь! Тренироваться надо, а то стыдно прямо».
«Стыдно⁈»
«Ты же офицер! А посидеть по-офицерски — не можешь. Вообще! Хорошо хоть, удалось перегрузить тебе туда часть опьянения, не совсем опозорился».
«Дед, погоди. Ты же штатским был вроде? Откуда такие познания об офицерских посиделках?»
«У нас контора была интересная. Я же тебе рассказывал. В один момент так получилось, только по нашему этажу ходило только полковников и подполковников семнадцать человек. Можешь себе представить, во что превращался каждый корпоратив, особенно те, что с выездом на природу?»
«Могу, наверное…»
«Не-а, не можешь! В этом участвовать надо. Два коротких и один раскатистый!»
«Что-что⁈»
«Вот, видишь? Даже этого не знаешь! Кстати, я взамен за то, что тебя подпоил — похмелье у тебя снял. Точнее, взял на себя, за двоих страдаю!»
«Тебе нечем страдать, я уже говорил это».
«Зато и ты — огурчик. И даже не зелёный и пупырчатый, а крепкий и бодрый!»
С этим не поспоришь. Так, стоп! Я же хотел узнать, что там вчера было и чем закончилось!
«Дед! Давай на связь обратно! Лес — графу!»
«И когда тебе надоест радиообмен имитировать? Ты бы ещё „Приём“ добавлял, для полноты картины. Играть, так играть, да?»
«Ты разговор в сторону не уводи! Что вчера было, рассказывай! Желательно — в подробностях, мне надо знать, что на вопросы отвечать и к чему готовиться, к каким последствиям».
«Да какие там последствия! Хорошо посидели, прилично, без скандалов и мордобоя, нечего рассказывать».
«Дед, чем дальше ты увиливаешь от ответа — тем мне тревожнее».
Глава 18
«Юра, ты иногда такой предсказуемый, что тебя даже дразнить не интересно. Как с тобой жёны живут?»
«Дед!»
«Ладно, ладно. Посидели, поговорили — обо всяком разном, потом тебе скину главное, не пересказывать же застольный трёп, особенно после третьей бутылки, дословно? Господа офицеры в воспоминания ударились, тоже тебе скину выжимку — без лишних подробностей о том, какая задница была у поварихи в одном из гарнизонов, тем более, что байка была про местного кладовщика. Песни попели, душевно всё было».
Дед почти меня успокоил, но именно что почти.
«А песни какие? Меня за них никуда на опыты не сдадут? И на костёр не потащат?»
«Да ладно, тушка-то общая, мне самому жариться тоже не хочется. Испорченный шашлык — так себе венец карьеры. Даже не шашлык, а так, барбекю без решётки. Знаешь, чем они отличаются?»
«Иногда так жалею, что тебя побить нельзя…»
«Юра, тяга к насилию, к решению проблем силовым вопросом, может быть неприятным симптомом…»
«Ты не умничай, а вспоминай, полный список желательно!»
«Ну, пытались новогодние петь, но как-то оно… Не зашло, так скажем. Не та компания, не те голоса. Потом „Артиллеристов“ пели. Всего за вечер их минимум раз пять исполнили. Или семь? Не помню, много. Местные песни пели, тут я у тебя в памяти слова подсматривал, но ты и сам половины текста не знаешь, шпак штатский. Ну, и наших с тобой. Всё».