— А так. — Я оглядел их. — Ядром мы бьём с сотни сажён, по лодье. А этим будем бить в упор, с полусотни, а то и ближе. Когда они уже идут на сцепку и стоят на палубе плотно. На таком расстоянии камень доходит.
— А ежели не дойдёт?
— Вот завтра и узнаем.
Пороховщики зашевелились.
— Кормчий, — сказал Рыжий. Он редко говорил, и оттого все обернулись. — А зелья сколько?
Я подумал.
Вот это и был главный вопрос, а я к нему подошёл только сейчас.
— Меньше, — сказал я. — Заметно меньше трёх ложек.
— Отчего?
— Оттого, что ядро одно и тяжёлое, а этого будет много и оно рассыпчатое. Ядро сидит в горле каморы, оно запирает огонь. А стакан с камнем — он лёгкий, он сорвётся с места сразу, и упор будет слабей. — Я поглядел на Микулу. — И вот тут я не знаю, что случится со стволом.
Кузнец нахмурился.
— Поясни.
— Не могу пояснить, — честно сказал я. — Я знаю одно: когда снаряд лёгкий, а зелья много, огонь идёт не так, как надо. Может, ничего не будет. А может, порвать.
— И как узнаем?
— Как всегда. От малого вверх. Первый раз положим две ложки, поглядим, что вышло. Потом прибавим.
— И все за камни, — сказал Хвощ.
— И все за камни.
Мы просидели у печи ещё долго.
Дубина ушёл первым — делать свой стакан. Кувалда утащил короб с браком и уже к ночи начал колоть. Стук его колотушки было слышно по всему берегу. Тумак сел вязать сита. Бес с Гнусом ушли к себе — им предстояло отмерить и разложить пробные заряды.
Пахом остался сидеть у круга.
Я задержался.
— Пахом.
— Ну?
— Ты сегодня две вещи сказал, которых я не додумал. Про размер камня и про то, что мелочь пойдёт впустую.
— И что?
— И то, что если б ты не сказал, мы бы завтра стрельнули и получили пшик. И решили бы, что затея дурная.
Пахом хмыкнул.
— Я много лет глину сею, — сказал он. — У меня всякая крупа своё дело знает. Крупная — на кирпич, средняя — на посуду, пыль — на поливу. Кто сеет, тот про размер понимает.
Он помолчал.
— Кормчий.