Тяжелее и мощнее вчерашнего. Земля дёрнулась под животом, по камням хлестнуло горячим, и с яра посыпался песок.
А с берега пришёл треск и звонкий удар.
Мы поднялись.
Дым сносило вбок, к воде. Выворотня не было — вернее, он был, но лежал теперь развороченный, разорванный вдоль. Куски корневища раскидало по песку саженей на десять.
Расчёт молчал.
— Сто с лишком, — сказал Хвощ. — С первого раза.
— С первого, — подтвердил я. — Твой выстрел, наводчик.
Хвощ сидел в песке и глядел на разбитый корень. Потом медленно повернул голову.
— Кормчий, — сказал он. — А я ведь и правда наводчик. Слово-то какое мудрёное.
— А ты сомневался?
— Сомневался, — честно сказал Хвощ. — Я думал, ты меня жалеешь. Ноги отняли, вот и посадил к трубе, чтоб при деле был. — Он поглядел на свои култышки. — А оно вон как вышло. Я теперь могу больше, чем когда с ногами был.
Кувалда заорал и хлопнул его по спине так, что Хвощ чуть не уткнулся лицом в песок.
— НАШ НАВОДЧИК! — ревел Кувалда. — СЛЫШЬ, ХВОЩ, ТЫ У НАС НАВОДЧИК!
— Пусти, дурень! Задавишь!
— ЧЕГО⁈
— ПУСТИ!
Я подошёл к пушке, поглядел вдоль ствола на разбитый здоровенный выворотень.
Сто сажён. Намного дальше, чем достаёт лучник в упор.
— Мера установлена, — сказал я. — Три ложки. Больше не сыплем никогда, ни при каких делах, хоть бы сам чёрт велел. Кто сыпанёт четвёртую — я его от орудия отставлю навсегда. Слышали?
— Слышали, — сказал Прон.
— Хвощ, повтори.
— Три ложки. Больше не сыпать никогда.
— Вот и славно. Теперь другое дело, и дело большое.
Я оглядел их всех.
— Пушка у нас одна, но скоро будет три. Стало быть, и расчётов надо три. Учить их некому, кроме вас, а вернее — кроме тебя, Хвощ.
Расчёт переглянулся.
— Как это — три? — не понял Ждан. — Нас-то десять.
— Вот из десятерых и сделаем два, а третий доберём со стороны.
Стало тихо.
Они и правда сжились за это время — работали вместе, ели вместе, спали в одной землянке. И теперь я собирался их делить. Так они думали, хотя деление-то поорудийное было.