Кувалда орал в кругу песню, слов которой не знал, и от того орал одну строчку по десятому разу, а мужики ему подпевали и хохотали.
Мимо меня протопала стайка детворы. Смоляк волок палку, Гринька шёл за ним с ведёрком.
— Банник! — гаркнул Гринька.
Смоляк ткнул палкой в пустую бочку.
— СТВОЛ ЧИСТ! — заорал он на весь Хлынов.
— Мера!
— Заряжено!
— ПЫЖ НА МЕСТЕ!
— Стойте, — сказал я. — А кто у вас первый номер?
Пацаны замерли.
— Я, — сказал Гринька.
— А чего первый номер сзади идёт?
— Дык я командую…
— Первый номер наводит и подносит огонь. Он у ствола, а не за спинами.
Гринька насупился, обдумывая.
— А клин? — вдруг спросил Сёмка, который хромал позади всех.
— А клин у второго номера.
— Значит, я второй, — заявил Сёмка. — У меня и колотушка есть.
И показал деревяшку.
— Ну, стало быть, второй, — согласился я.
Они умчались, и через минуту из-за землянок донеслось: «КЛИН НА ПАЛЕЦ!» — и стук колотушки по бочке.
Гнус выскочил передо мной, за ним Бес и Рыжий — эти трое весь вечер держались вместе, как привязанные.
— Кормчий! — Гнус тряс жбаном. — Ты понял или нет⁈ Это ж наше зелье было! Наше!
— Ель Микулова, — сказал Бес.
— Наша!
— Железо его, зелье наше. Пополам.
— Тогда пополам ель! — Гнус обернулся куда-то в темноту, где была река. — Слышь, ель! Ты наполовину наша!
Рыжий фыркнул.
— Ярик, — сказал Бес, придвинувшись. Он один из троих был почти трезвый. — Я вот чего понял. Я это зелье мешал и всё думал: ну зелье и зелье, горшки набивать. — Он кивнул в сторону берега. — А оно вон чего.
— Оно самое.