В лагере Роджер смотрел на Айзека издалека и видел, как тот сидит с детьми, объясняя им чертежи, как Клем крутится рядом, а Карл слушает, разинув рот, как Лили иногда задерживается рядом дольше, чем нужно. Как Теодор, этот здоровый детина, слушается его с полуслова. Как Марк, вечно улыбающийся Марк, замирает, когда Айзек говорит «тихо». Роджер тогда подумал: он не жуткий... Он просто другой.
Со временем Роджер начал прислушиваться к разговорам. Что Айзек раньше работал в какой-то секретной организации, что там случилась страшная трагедия, что он потерял кого-то близкого. Эдвин, вирусолог, обмолвился однажды, что Айзек, возможно, знает больше, чем говорит. Но молчит не потому, что секретно, а потому что тяжело. Роджер тогда подумал: он знает это чувство и тоже не любит говорить о прошлом.
Однажды Роджер сидел на крыльце, грелся на солнце. Айзек прошёл мимо, кивнул, хотел уже идти дальше, но Роджер остановил его.
— Слушай, — сказал он. — Ты тогда... в магазине. Ты не колебался... Отрезал ногу и даже не моргнул.
Айзек посмотрел на него. Спокойно, без вызова.
— У тебя не было времени, у нас у всех не было времени.
Роджер кивнул и прекрасно понимал: он прав. Мы все тогда бежали от смерти, а он просто сделал то, что нужно.
— Спасибо, — сказал Роджер.
— Не за что, протез нормально сидит?
— Нормально.
— Если что, то подгоню.
— Хорошо...
Роджер смотрел ему вслед и думал о том, что этот человек, которого он сначала принял за механизм, на самом деле просто научился не показывать боль... Как и он сам... Как многие здесь. А ещё он подумал, что, может быть, они с Айзеком чем-то похожи. Оба потеряли кого-то. Оба научились делать то, что нужно, несмотря ни на что и оба живы. И это, наверное, главное.
Роджер поднялся, опираясь на костыли, и медленно пошёл в сторону ангара. Тот самый, где Кенни, Морган, Винс и Ли устроили что-то вроде мини-мастерской. Не такое, как у Айзека, конечно, но тоже сюда натащили кучу инструментов и запчастей. Некоторые даже распечатали на станке. Сейчас они пытались собрать духовушку — мощную пневматику, чтобы ходячему голову пробивало, и чтобы тихо было. Судя по мату, доносившемуся из ангара, пока получалось хреново.
Роджер толкнул дверь, и внутри было шумно. Кенни держал в руках какую-то железку, смотрел на неё с ненавистью, Винс крутил в пальцах пружину, прикидывая, куда её пристроить и Ли сидел на ящике, листал какие-то бумаги. Морган стоял у стола, опираясь на свою заточенную трость, и молча наблюдал.
— Здорово, — сказал Роджер, присаживаясь на свободную скамейку.
— Здорово, — отозвался Кенни, бросая железку на стол. — Херня какая-то получается, давление не держит.
— Отдохните, — предложил Ли, откладывая бумаги. — Голова свежее будет.
Все закивали. Кенни сел напротив Роджера, Винс пристроился рядом, Морган остался стоять, опираясь на трость. Ли подвинул ящик, уселся сверху.
Тишина повисла ненадолго. Потом Кенни, как всегда, начал первым.
— Слушайте, а вы чего думаете про Айзека?
— В смысле? — переспросил Ли.
— Ну, откуда он такой взялся? Инженер, модули, резаки, это ж не в гараже из говна и палок собрать.
— А чего непонятного? — пожал плечами Ли. — Инженер, скорее всего, им и был, а где работал, это уже неважно.
— А вот где, это и важно, — влез Винс. — Такие штуки, как у него, просто так не делают, тут опыт нужен и станки... И детали.
— Может он в НАСА работал? — предположил Кенни. — Он же про скафандры говорил... Космические вроде, в которых можно в космос выходить.
Все задумались. Морган, до этого молчавший, вдруг усмехнулся.
— А ты подумай, — сказал он, прищурившись. — Где такие скафандры нужны? Чтобы и температуру держали, и дышать можно было, и плазма чтоб резала. Не для метеоритов же это.
— Для чего тогда? — спросил Ли.
Морган выдержал паузу, потом ответил: