В трейлере стало тихо. Только наше дыхание и редкие звуки снаружи.
Клем сидела, опустив голову, и смотрела в пол. Маленькая, сжавшаяся в комок на краю лежанки. Я с трудом повернулся к ней, опираясь здоровой рукой.
— Клем, — позвал я тихо.
Она подняла глаза. Красные, влажные, но сухие. Держалась из последних сил.
— Откуда у тебя пистолет?
Она опустила голову ещё ниже. Голос прозвучал еле слышно:
— После фермы... я взяла его. Он всегда был в рюкзачке, за спиной. Я никому не говорила.
Я усмехнулся. Невольно. Сквозь разбитую губу это вышло больше похоже на кривую улыбку, но она поняла.
— Могла бы выбрать калибр поменьше, — сказал я. — А не такой тяжёлый револьвер.
Она подняла глаза, и в них мелькнуло что-то — удивление?
— Ты... Не будешь ругаться?
Я покачал головой. Осторожно, чтобы голова снова не закружилась.
— Нет. Не буду. Мы потом подберём тебе пистолет попроще. Главное, чтобы магазин отсоединялся и чтобы патрон случайно не сдетонировал, если зацепишь. А то знаешь, бывает...
Она слушала, не перебивая. Я протянул здоровую руку и положил ей на плечо.
— Клем, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Ты самая храбрая девочка, которую я когда-либо видел. Спасибо тебе.
Она моргнула. Раз. Другой. А потом глаза наполнились слезами.
— Дядя Айзек...
Она уткнулась мне в грудь, обхватила руками за торс и затряслась в беззвучных рыданиях. Я скривился от боли — сломанная рука отозвалась тупым ударом где-то в плече, — но виду не подал. Только здоровой рукой начал гладить её по голове, по этим смешным косичкам, которые она так любила заплетать с Лизой.
— Тише, — шептал я. — Тише, маленькая. Всё хорошо. Я здесь. Ты здесь. Мы справимся, как и всегда справлялись...
Она всхлипывала, прижималась ко мне, и я чувствовал, как её маленькое тело сотрясается от слёз, которые она так долго сдерживала.
Я чувствовал, как её плач постепенно стихает, переходя во всхлипы, потом в редкие вздохи. Подвинулся на лежанке, чтобы ей было удобнее, и она тут же придвинулась ближе, вцепившись в меня так, будто боялась, что я растворюсь в воздухе, если она ослабит хватку.
А потом дыхание её начало выравниваться, становясь глубже и ровнее. И кажется... она засопела.
Я пригляделся... Точно... Вырубилась.
Голова её скатилась мне на колени, руки так и остались сжимать край моей куртки. Спала она крепко, по-детски безмятежно, и от этого контраста с тем, что случилось пару часов назад, у меня самого внутри всё переворачивалось.
Слишком сильный стресс... На кого-то это действует так, что человек не может сомкнуть глаз. А кто-то, почувствовав безопасность, просто отключается от переизбытка эмоций. Клем повезло — она была из вторых.
В дверь тихо постучали.
Я поднял голову. В проёме показался Харрис. Увидел картину — я с разбитой мордой, с замотанной рукой, и спящая девочка у меня на коленях и он замер на пороге.
Я приложил палец к губам, здоровой рукой делая знак "тише". Он кивнул и на цыпочках зашёл внутрь, прикрыв за собой дверь.
— Садись, — шепнул я, кивая на соседнюю лежанку.
Харрис присел, покосился на Клем, потом на меня. Говорить начал полушёпотом, почти беззвучно: