— Ты! — прошипел он, и слюна летела мне в лицо. — Ты почему не сдох в той больнице?! Почему?! Я всё построил! Я защищал их! Лори только моя! МОЯ! А ты явился и всё разрушил своим грёбаным...
Он не договорил. Давление на горло усилилось, и я почувствовал, как темнеет в глазах. Пальцы левой руки — сломанной, бесполезной — бессильно скребли по бетону. Правая пыталась нащупать хоть что-то, хоть какое-то оружие...
— Думаешь, ты крутой? — Шейн зарычал, наклоняясь ближе. — Думаешь, раз у тебя эти игрушки, ты можешь прийти и забрать мою жизнь? Ну давай, борись, сука! Посмотрим, какой ты крутой без своих железок!
Где-то на грани сознания, сквозь звон в ушах, я услышал, как хнычет Бен, как скрежещет монтировка по моему кадыку, как Шейн дышит — часто, тяжело, почти в экстазе от своей власти.
Воздуха не хватало. Лёгкие горели, перед глазами плыли тёмные пятна, а в ушах стоял только собственный хрип и довольное сопение Шейна, который всё давил и давил монтировкой на моё горло.
И сквозь этот умирающий туман я вдруг подумал: какая же это нелепая смерть. Я пережил «Ишимуру». Я чинил реактор в условиях открытого космоса. Я прошёл через всё дерьмо, которое только могла подкинуть вселенная.
И сдохнуть вот так? В тёмной подсобке, под ревнивым мудаком с монтировкой, потому что какой-то перепуганный студент привёл меня в ловушку?
Хотелось и плакать, и ржать одновременно. Но не было ни сил, ни воздуха.
А потом грохнул выстрел.
Он был таким оглушительным в тесном пространстве подсобки, что у меня заложило уши. На лицо брызнуло что-то тёплое, густое, и я увидел, как верхняя часть головы Шейна просто... исчезла.
Он замер. Посмотрел на меня уже мёртвыми глазами — в них ещё застыло удивление, будто он не понимал, что произошло. А потом завалился на бок и рухнул на пол рядом со мной.
Монтировка выпала из его рук и со звоном покатилась по бетону.
Я закашлялся, хватая ртом воздух. Горло саднило, перед глазами всё плыло, но я заставил себя поднять голову и посмотреть в сторону двери.
Там, в проёме, стояла маленькая фигурка. В руках — тяжёлый револьвер, который ещё дымился после выстрела. Дуло смотрело в пол, а руки мелко-мелко дрожали.
— Я... я убила его? — раздался тихий, неверящий голос.
Клементина.
Она стояла и смотрела на тело Шейна широко раскрытыми глазами. Револьвер в её руках качнулся, и я вдруг испугался, что она сейчас выронит его или, того хуже, направит куда не надо.
— Клем, — прохрипел я. Голос звучал чуждо, но она услышала. Перевела взгляд на меня. — Всё хорошо. Ты... ты молодец.
Она моргнула. Револьвер дрогнул.
— Он хотел тебя убить, — сказала она тихо. — Я видела, как вы шли. Я пошла за вами. А потом услышала крики и...
Она замолчала, снова глядя на тело.
Из угла донёсся всхлип. Бен сидел, прижимая руки к разбитому лицу, и смотрел на нас с ужасом.
— Я не хотел... — забормотал он. — Он сказал, что просто поговорит... я не хотел, Айзек, клянусь...
Я перевёл взгляд на него. Сказать, что я был в ярости — ничего не сказать. Но сейчас не до него. Сначала надо понять, что с Клем.
Я попытался подняться. Руки не слушались, левая вообще висела плетью, но я кое-как встал на четвереньки, потом на ноги. Подошёл к Клем, стараясь не смотреть на тело Шейна. Опустился перед ней на корточки.
— Отдай мне револьвер, — тихо сказал я. — Всё хорошо. Ты спасла мне жизнь. Ты молодец.
Она посмотрела на меня — и вдруг разрыдалась. Револьвер выпал из её рук, она бросилась мне на шею, и я прижал её к себе здоровой рукой, чувствуя, как она трясётся.
— Я думала... я думала, он тебя убьёт... — всхлипывала она.
— Всё хорошо, — повторил я, гладя её по голове. — Всё хорошо. Я здесь. Ты здесь. Всё позади.
Сзади хныкал Бен. Где-то вдалеке слышались голоса — кажется, выстрел услышали. Скоро здесь будут люди.