Наши косились на них, даже Харрис сжал челюсть, но промолчал, Винс положил руку на резак, но я качнул головой, мол пока не трогать.
Оружие никто не наводил, но я видел многие уже готовы. Вон Марк косится на кучу мусора у стены, прикидывает, что можно запустить. Лили смотрит на них холодно, пальцы на резаке.
Напряжение росло.
Гильермо подошёл к своим, начал что-то говорить на повышенных тонах. Тот, здоровый, в бандане, огрызнулся, махнул рукой в сторону наших. Гильермо шагнул ближе, сказал что-то тихо, но жёстко. Здоровый сплюнул, отвернулся, остальные притихли.
Гильермо вернулся ко мне, устало потёр лицо.
— Прости, амиго. Это соседняя группировка. Ещё до апокалипсиса мы были в разных враждующих бандах и сейчас... сами видите, нам пришлось с ними объединиться чтобы свалить из атланты.
— Вижу, — сказал я.
— Они напрягали вас и напрягали наших бойцов. Я не хочу проблем, Айзек. Но если они начнут, я не смогу их контролировать.
— Я тоже не смогу контролировать своих, если они начнут, — ответил я. — Ты это понимаешь.
Он кивнул.
— Я поговорю с ними ещё, но ты предупреди своих, пусть смотрят в оба.
Я кивнул. Гильермо отошёл к своим. А я остался стоять, глядя на эту кучку людей, которые держались отдельно, смотрели на наших свысока и явно не собирались ни подчиняться, ни дружить, такие люди привыкли всё брать себе, ещё даже до апокалипсиса.
Похоже, с ними будут проблемы и скоро...
И всё случилось быстро. Как и ожидалось.
Эми шла рядом с Теодором, неся какую-то коробку с припасами. Один из придурков, тот самый здоровый в бандане хлопнул её по заднице. Нагло, с ухмылкой, будто у себя дома.
Эми взвизгнула, выронила коробку.
Теодор не думал. Просто развернулся и со всей дури врезал ему по роже. Здоровый отлетел, упал на спину, заорал по-испански. Его дружки мгновенно схватились за оружие.
Наши только этого и ждали.
Модули взвыли и все стволы, что были у этой восьмёрки, вылетели из рук, как по команде. Поле спокойно захватило металл, и в следующую секунду их же автоматы и пистолеты оказались в руках наших бойцов, а дальше военные действовали чётко: удары в затылок, на пол, скрутить руки. Никакой лишней жестокости... Просто работа.
Люди Гильермо те, что были с ним, подняли руки. Показали, что не при делах, но оружие с них никто не сводил.
Я подошёл к Гильермо. Он стоял, сжав челюсть, и смотрел на своих бывших союзников без капли сочувствия.
— Вот эти твари, — сказал я, кивнув на распластанных по земле, — здесь, в нашем городе, не будут. Либо они сейчас собираются и уёбывают, либо пойдут на удобрение в огород. А с тобой Гильермо у нас будет отдельный разговор.
Тот самый здоровый, которого Теодор уложил первого, лежал на земле, уткнувшись лицом в грязь. Его держали двое военных. Он заорал, захрипел, начал брыкаться.
— Сука! Гринго! Я тебя убью! Ты, белая мразь! Да я тебя...
Он нёс какую-то дикую смесь из испанского и английского, переходя на крик и слюнявые оскорбления, глаза бешеные, красные и непонятно то ли бухой, то ли обдолбанный. Может, и то, и другое.
Гильермо посмотрел на него, потом на меня.
— Он не из наших, — сказал он тихо. — Они прибились к нам когда мы уезжали. Мы не могли их выгнать сил не было, но они не мои люди.
— Мне плевать, чьи они, — ответил я. — Они тронули моего человека, на моей базе. Ты понимаешь?
Гильермо кивнул.
— Понял. Я сам с ними разберусь.