Небесный этюд 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Свои сорок минут мы отработали, нас сменили, потом сходили ещё раз в девять и пробыли там почти до десяти, когда снизу уже почти нечего было видеть из-за дыма.

Расспрашивать никто не бросился: все всё видели со своих ярусов и в свои часы. Первый час после посадки в полку стояла обычная суета: чехлы, ленты, ужин, кто-то ругался из-за ключа.

Двадцать девятого взяли Бобруйск. Днём мы ходили над дорогами западнее города и видели, что осталось. Тридцатого перелетели вперёд на площадку у сожжённой МТС в шестидесяти километрах от прежнего поля.

Спиридоныч приехал грузовиком на другой день и обнаружил, что место под кухню занято чужим БАО. Слышно его было от штабной землянки.

‐ Я тут при трёх командующих становился! Я тебе покажу, где твоя бочка!

Бочку он в итоге отбил, а место всё равно уступил и до вечера рассказывал, что сделал это из великодушия. Ремизов вечером сидел на ящике и переписывал из тетради стихотворение, шевеля губами. Косых стоял рядом и ждал, когда тот освободится. Они с ним теперь везде ходили вдвоём, и Косых по дороге объяснял ему что-нибудь важное.

Патрон приехал той же машиной, обошёл новое место по кругу и к темноте приволок к землянке оружейников кусок немецкой телефонной трубки.

Глава 24

За первые дни июля мы встретили одну пару противника, и та ушла на запад, едва нас увидев, не приняв боя. Преследовать ее не стали. Небо над нашими квадратами стояло высокое и чистое. С утра до вечера там проходили только свои: штурмовики шли волна за волной на трёхстах, выше тянулись девятки, ещё выше кто-то тянулся с востока на запад.

Работы от этого меньше не стало, просто она стала другой. Немецкие тылы и остатки частей, не успевшие уйти на запад до третьего числа, теперь шли только ночью, а с рассветом заводили обозы и машины под деревья и стояли там весь день. Значит, искать их надо было в лесу.

Стояли мы всё там же, на площадке у сожжённой МТС, куда перелетели тридцатого. Наземные подтянулись за сутки, чужое БАО у нас так и сидело под боком, и Спиридоныч с ним каждое утро что-нибудь делил.

Задачу первого июля Батя ставил у карты, приколотой к фанере четырьмя гвоздями.

‐ Истребителей вам больше никто не обещает. Дают дороги. — Он провёл ногтем по синей нитке шоссе. — Один заход, и уходим. Кто пойдёт по второму разу, будет объясняться со мной.

Мезенцев спросил, а если после первого захода там ещё останутся.

‐ Значит, пусть. Заявку на «горбатых» подам я.

Своих Голубь собрал отдельно у крайнего капонира и говорил минуты три. Квадраты по парам, кто где смотрит, куда выходить после захода. Про второй он не повторил, зато сказал, во сколько выходить, если кого-то потеряли из виду.

Второго июля мы взяли восьмёркой дорогу за рекой, ту, что шла на юго-запад через сплошной лес. С высоты она читалась как трещина в зелёном полотне: узкая, тёмная, с рыжими выбоинами на поворотах. У брода дорога выходила на открытую местность, и вот там-то мы их и нашли.

Стояли плотно. Подводы, две гусеничные машины, между ними лошади, и всё это сбилось у съезда к воде, потому что настил на броду был разбит, его чинили.

‐ Кама, я первый. Работаем поперёк. Пара за парой, интервал двадцать. Второй заход не делаем.

Я зашёл первым с северо-востока наискось из-под солнца и прошёл над этой кашей на ста метрах, дав длинную от съезда к воде и до головы. Ла-5 в этом деле неудобен: обе пушки на капоте бьют кучно, но их всего две, поэтому очень уж тянет задержаться на второй круг, а нельзя. Третьим или четвёртым от съезда стоял грузовик с бочками в кузове, и его разнесло сразу.

Снизу в ответ донеслась винтовочная трескотня, и один раз откуда-то из-за подвод ударило очередями. Артём прошёл следом за мной с интервалом секунд в пятнадцать. Дальше пошли Косых с Ремизовым, потом Кузьмин. Когда я развернулся посмотреть, у съезда все было в огне: от бочек занялись соседние машины, дым шёл низко и тянулся вдоль воды на юг, так что хвоста колонны было уже не разглядеть. По лугу во все стороны разбегались лошади, и одна тащила за собой опрокинутую повозку.

‐ Первый, я шестой. По моей паре с опушки бьют. С правой опушки.

‐ Понял, не лезь туда. Собираемся.

Обратный путь занял минут двадцать, и я всю дорогу пересчитывал в голове, что мы сделали за эти пять минут у брода. Получилось больше, чем за всё прошлое лето в воздухе. Работа была нетрудная, и это было непривычно.

Ремизов на земле вылез, обошёл машину и нашел четыре дырки в правой плоскости, две из которых пришлись в сантиметрах от бензобака. Кондрат, зашедший к соседу за ключом, посмотрел и объяснил, что это ерунда, а вот если бы пуля прошла на ладонь левее, тогда бы Ремизов сейчас разговаривал не с нами.

‐ Спасибо, — Ремизов подумал и добавил: — Утешил.

Третьего числа взяли Минск. Мы узнали об этом к вечеру, когда связной У-2 привёз пакет из дивизии. Ковригин собрал у кухни всех, кто был на земле, вытянул руку с листом и прочитал приказ раскатисным голосом. Салют в тот вечер давали из трёхсот двадцати четырёх орудий, двадцать четыре залпа. Приёмник у нас в те дни работал через раз, так что этот салют послушать не удалось.

В Минске я один раз был. Часа четыре между поездами зимой; помню эскалатор на вокзале, кофе, который я взял и не допил, потому что спешил. Город толком не изучил и не запомнил. Тогда казалось, что не время глазеть на достопримечательности и любоваться красотами. А ведь наверняка было на что посмотреть…

Поле было сухое, ровное и без единой тени, и к полудню на стоянках стояло такое пекло, что фонарь нельзя было тронуть голой рукой. Кондрат затянул мою кабину куском парашютного шёлка от контейнера.

‐ До вылета. Сам сниму, ты не трогай