Небесный этюд 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мезенцева я в тот же вечер поставил ведущим пары, а ведомым дал ему сержанта из майского пополнения. Он просился в любую, хоть замыкающим, лишь бы летать, и я это понимал.

Шестого я в первый раз повёл эскадрилью полным составом и там же над дорогой у переезда сделал то же, что и Голубь: спустился сам, посмотрел и только потом дал команду. Внизу оказались наши танкисты, шедшие по опушке. Я потом полчаса сидел в кабине на стоянке и не вылезал.

Шестого, седьмого и восьмого мы работали над котлом по три-четыре раза в день. По ночам к окружённым с запада ходили транспортные и сбрасывали грузы на парашютах; их ловили ночники, а мы по утрам видели на полянах белые купола, до которых никто не дошёл. Восьмого взяли Барановичи.

Я был уверен, что с окружёнными покончат за двое суток. Ну за трое. Так это выглядело в учебнике: стрелки сошлись, овал заштрихован, дальше следующий параграф. А они шли и шли — группами по пятьсот, по тысяче, по две, ночами через леса, болота. В один из этих дней прорвались на нашу сторону настолько удачно, что БАО в двадцати километрах от нас потеряло две машины и одного человека.

Кончилось это только к одиннадцатому или двенадцатому, и то, как сказали потом, не совсем. Десятого мы перелетели вперёд ближе к Барановичам. Лёту оказалось двадцать пять минут, наземные добирались трое суток.

Ведомости я вёл плохо. У Голубя в них были свои сокращения, которые он никому не объяснял, и частично догадывался, а что-то придумывал заново. «Н/в» против фамилии я расшифровал только на третий вечер, и то с помощью Ковригина: он сначала не смог прочитать, потому что мелко, заставил читать вслух меня же, а потом сообразил в одну секунду, что это «не выпускать».

Бумагу в дивизию Ковригин отправил еще шестого, наутро. Ответ пришёл через неделю: поступил пятого, оперирован, шестого эвакуирован в тыл, номер госпиталя такой-то.

Госпиталь нашёлся сразу, он стоял под Гомелем. Ковригин написал туда и получил ответ ещё через десять дней: Голубев поступил седьмого, а девятого отправлен дальше в тыл. К тому времени мы стояли уже под Барановичами, а следующий наш адрес полевой почты пошёл в дивизию только с эшелоном. Ковригин отправил третью бумагу и сказал, что больше ничего сделать не может.

Больше до конца июля мы о нём ничего не узнали.

Глава 25

До передка от барановичского поля получалось двадцать пять минут в один конец. Работали мы над ним пятнадцать, редко двадцать, а дальше уже надо было разворачиваться. Садились с таким остатком, что Кондрат каждый раз с мрачным лицом лез мерить сам. Батя через день ругался с дивизией по телефону, ему отвечали, что площадку впереди для нас все еще ищут.

Заболотный посчитал это вслух ещё пятнадцатого, стоя у моей плоскости и загибая пальцы.

‐ Двести километров. Туда двадцать пять минут, обратно двадцать пять. Сколько остаётся? Пятнадцать. А если драка на боевом режиме, так и десяти не выйдет. Вот и летайте.

Эскадрилью я вёл третью неделю и понял наконец, из-за чего Голубь каждый вечер сидел на бревне у оружейников. Бумаги не кончались. Расход боеприпасов, налёт по каждому, кто на чём летал, у кого какой ресурс до регламента, заявки, наряд на завтра. Его сокращения я к июлю разобрал почти все, кроме двух, и махнул рукой. Вместо этого завёл себе доску с двумя гвоздями, нарезал девять картонок по числу машин, и каждый вечер техники сами вешали свою картонку налево, если машина готова, и направо, если нет.

Спиридоныч в эти дни воевал с жарой. Кухня стояла у леса, стоянки растянулись на километр с лишним, и вода в бидонах, которую он с утра развозил по капонирам, к полудню становилась тёплой и противной, а квас к вечеру начинал играть. Мешковину он мочил и обматывал бидоны сам, как делал ещё под Курском, и ставил их на сквозняк между капонирами. Помогало часа на три.

‐ А ты полей её в полдень ещё раз, — я подошёл, когда он уже уезжал.

‐ Учи учёного. — Он не обернулся.

Восемнадцатого Батя собрал лётный состав в третьем часу и объяснил, что нам меняют работу. Дальше на юго-запад разворачивалось наступление на люблинском направлении, а нам поставили другое: одноколейка от Барановичей на запад, на которой железнодорожные бригады переставляли рельсы под нашу колею и латая всё, что немец порвал при отходе. По ней теперь днём и ночью шли на запад снаряды, бензин в цистернах, понтоны на платформах и маршевые роты.

‐ Участок двадцать два километра. Мост через реку и два разъезда. Сменами по сорок минут четвёркой. — Он провёл ногтем по карте от гвоздя до гвоздя. — Держаться над линией, а не над эшелоном. Прицепитесь к эшелону — упустите мост.

Мезенцев спросил, что делать, если эшелон под разгрузкой, а бой в пятнадцати километрах.

‐ Значит, у тебя эшелон. Тебе за линию отвечать, а не за счёт.

Своим я добавил, что смотреть надо на запад и вниз. За две недели немец над этой дорогой никого не тронул, и из-за этого все ходили спокойные.

Девятнадцатого и двадцатого мы отходили по три смены и не увидели ничего, кроме своих. Внизу ползли платформы с танками под ветками, у моста стояли краны, и по насыпи в обе стороны бегали люди с лопатами. Артём на второй смене от скуки принялся считать вагоны и сбился на девятом эшелоне.

Двадцатого вечером Ковригин читал у кухни сводку и неожиданно замолчал, чего с ним не бывало. Войска первого Белорусского вышли к реке Западный Буг. К государственной границе.

‐ Так это же мы, — Гаврилов оглянулся на всех сразу. — Мы-то досюда не дошли. И что теперь, всё?

‐ Левое крыло, — Мезенцев показал рукой на юго-запад. — От нас километров триста. Фронт-то длинный.

‐ Граница, а не всё, — Кузьмин сидел на чурбаке и подшивал подворотничок. — До конца ещё далеко.

Пахомыч, чинивший рядом чей-то сапог, воткнул шило в колодку и сообщил в пространство, что от двадцать второго июня и до нынешнего числа вышло три года и двадцать восемь дней, и теперь ему любопытно, сколько мы будем идти до их границы.

Двадцать первого в воздухе мы были с восьми до без двадцати девять. Пошли вчетвером: я с Артёмом и Косых с Ремизовым. Косых с конца мая летал на своей машине и уже не так цеплялся за ведущего, а вот Ремизов был у нас четвёртым по всем статьям и знал это.

Встали на тысяче двести над серединой участка и заходили вдоль линии галсами, разворачиваясь то у моста, то у дальнего разъезда. Внизу под нами полз длинный состав, и над паровозом висел дым, тянущийся на юг. Солнце стояло высоко и справа, так что смотреть на запад было удобно.