Итог за день Батя объявил у крыла крайней машины, при одном фонаре, и на этот раз без блокнота.
‐ Утром было двадцать девять. Сейчас двадцать пять. Не вернулись трое: Плужников, из третьей — Савельев и Тарасов. Ещё одна лежит на брюхе под Скородным, лётчик цел, машину может и вытащим. Исправных на утро инженер обещает восемнадцать. Вылетов за день на полк шестьдесят три.
Он помолчал.
‐ Завтра то же самое. Только раньше.
Ночью механики работали при лампах под сетями. Заболотный ходил со своим списком и переставлял очерёдность, с ним не спорили. У двух машин меняли плоскости, у одной — весь хвост. Кондрат вытащил из воздухозаборника тряпку и показал её мне, как обычно, но в этот раз пыли в ней было столько, что она стояла колом.
‐ Командир, ты бы поел да лёг.
Я поел. Съел свою порцию и добавку, и ещё полкотелка каши, оставшейся от третьей эскадрильи, и Спиридоныч смотрел на это с одобрением. Артём подсел ко мне на бревно у землянки. У него после дневных вылетов остался на скуле красный отпечаток от маски, и он его то и дело тёр.
‐ Товарищ лейтенант. А долго так будет?
Про то, что мы выстоим, я знал твёрдо. Но как все будет продвигаться, кто знает? Память подсказала, что переломный момент будет двенадцатого у Прохоровки. Но это ничего не решало здесь и сейчас.
‐ Долго.
‐ А зимой оно как было? Так же?
‐ Ага, а еще прохладно. — Я покосился на него с усмешкой.
Он засмеялся, и это был первый смех, который я услышал за сутки. Потом он вытащил из кармана свою пластинку из плекса и стал доводить край надфилем при свете фонаря. Кружок был уже гладкий, и звёздочка с обратной стороны залита краской, а он всё равно её вертел и проверял.
‐ Кому хоть?
‐ Потом скажу. — отмахнулся он.
Гуреев обошёл всех перед сном с почтой, которую привезли ещё утром и до которой ни у кого не дошли руки. Мне ничего не было. Фамилии он начал было выкликать дважды, но на втором в темноте на него шикнули, потому что половина уже спала.
Я лёг в первом часу, не разуваясь, и отрубился в ту же секунду.
Глава 12
От воскресного ливня к шестому не осталось и следа. По полосе в начале разбега нарезала круги водовозка, чтоб хоть как-то прибить пыль.
Батя поставил задачу у крыла крайней машины: прикрытие войск южнее Яковлева. Восьмёрка, ведёт Голубь. Ведомого ему так и не дали. Он ходил третьим, пристраиваясь то к Петру, то к нам, и на предложение взять кого-нибудь из пополнения ответил, что пока побудет один.
‐ Не пойдет, — Батя даже не обернулся. — Сегодня посмотришь, завтра возьмёшь.
Артёма я пустил вперёд в первом же вылете. Не потому что выбрал подходящий момент, а потому что спокойных дней с пятого числа явно не предвиделось. А ждать идеального удобного случая пришлось бы до осени.
‐ Второй, идёшь первым. Я сзади и выше. Стреляй с двух сотен, не ближе.
Он ответил дважды нажатой кнопкой.
«Тополь» вывел нас на девятку «лаптёжников» ещё на подходе с превышением и от солнца — в то утро нам вообще везло с солнцем. Артём свалился на них сверху и сзади, как я его гонял всю весну, и нацелился на замыкающего. Я держался метрах в трёхстах позади и правее. Первый раз за много месяцев мне было по-настоящему нечем себя занять, кроме как крутить головой.
Он ударил коротко и точно. У «юнкерса» вспыхнуло под правой плоскостью, он вывалился из строя и полетел вниз с разворотом. Артём отвернул через низ, стал разгоняться и ушёл у меня из-под крыла туда, где я его уже не прикрывал.
Пара противников нарисовалась ожидаемо сверху. Ведущий уже доворачивал, когда я перевёл на него нос и дал длинную, неровную очередь через полнеба. Попал я или нет — не знаю. Он вздрогнул, шарахнулся вверх, второй ушёл за ним, и на этом всё кончилось.
‐ Второй, скорость.
‐ Есть скорость!
Домой он шёл, задрав нос, я это понял даже сзади. На земле вылез, снял шлемофон и посмотрел на меня так, будто ждал, что я сейчас начну.