— Шго-ж, иной раз и слово бывает пуще хлеба... Душу хлебом не накормишь, а словом ублаготворишь...
Заплел было кружевное слово Селифан, да Ниловна враз оборвала нитку.
— Ты, юродивец, уж молчал бы... Душу... душу... У кого теперь душу — те найдешь!.. Только и норовят, как бы друг дружке горло перегрызть... Говорили, прежде царь помеха всему... Смахнули царя, и опять по-людски не живем... Только пуще перегрызлись... А кто жил в довольстве да в холе, и теперь тот в довольстве живет... Мы как гнили в подвале, так и догниваем... Вот тебе и уровняли всех!..
Замолкли...
На лица стариков спустился задумчивый летний вечер, когда пережитое, как старую рухлядь, трясешь перед собою: нельзя ли как-нибудь перелицевать...
За дверью дзинькнул детский голосок:
— Няня, я к бабуске потей...
И другой голос, плоский, как курносое лицо, зазудел:
— Нельзя, Витик... Нельзя, мама не позволяет...
А голосок все звенел:
— Я хосю...
Внезапно в подвале расцвел розовый цветок с золотистыми лепестками волос...
За ним, заснежился передник няни:
— Витик!..
— Ах, касатик... Чай, рученьки-то иззябли... Сядь, ласточка... — закудахтала Ниловна.
— Бабуска, а скаску... Жиль биль вольк...
— И сказку скажу, золотцо...
Кобячок загомозился в своем магазине, выбирая „чуть с пятнышком“ яблоко...
— На-ка, красавчик, пожуй...
— Не бери, Витик, мама не позволяет!..
— А ты, Дуняша, не ерепенься... чай, и мы тоже люди... Вот так вот, почитай, с малых лет к брезгованью к людам приучают...
— Барыня не позволяют...
— То-то вот барыня... Ребятки, что наши, что барские — все ангельские душеньки... А наерундят ему: ты, мол, и такой, и сякой... благородный, а другие шваль... Вырастет и ну кичиться... Небось и воюют из-за того: одни кичатся, другие в злобности к ним за униженье.
Лестница торопливо затараторила ступеньками... Сорокой впорхнула мама Витика. По белому платью черными крыльями плеснулись концы платка.
— Фи-и... какой ужасный воздух... Дуняша, я тебе сколько раз приказывала не водить сюда ребенка... Еще заразится чем... Такая грязь, такая гадость... это же конюшня... Разве так живут люди!.. Передай Ивану, чтобы непременно выселить этих стариков... Иначе эпидемию еще какую в доме разведут...
Лицо ее красно, как облако перед ветровым заходом солнца.
У Ниловны глаза тускло замерцали:
— Куда же мы, барыня, денемся... Жили и при батюшке вашем покойном... Сколь родов жили...
— Это уже предоставляю вам озаботиться о себе — куда деваться...
— Мама, мне бабуска яблок дала... о-о — какой... Развел Витик ручонками — в разводе и арбуз поместился-бы.