Его голос дрогнул. Я видела, как он сдерживается, чтобы не коснуться камня всей ладонью. Каменная память, о которой говорил Орсон, требовала контакта, но Тристан боялся того, что может увидеть.
— Ты не обязан, — сказала я. — Можно найти дорогу и по карте.
— Нет. Я должен.
Он остановился. Положил ладонь на стену — туда, где на серой поверхности темнело пятно, похожее на застарелый ожог.
И замер.
Я увидела, как его глаза вспыхнули — ярче, чем раньше, ярче, чем я вообще считала возможным. Золотистый свет разлился по зрачкам, потёк по скулам, заструился по каменным прожилкам на шее. Тристан застыл, прирос к стене, и я поняла: каменная память проснулась.
Впервые за всё время нашего знакомства в полную силу.
— Тристан? — я шагнула ближе.
Он не ответил. Его лицо исказилось.
Я не колебалась. Положила ладонь поверх его руки, туда, где камень холодил пальцы, и закрыла глаза.
Мир взорвался золотом.
---
Я увидела сад. Не тот, что я помнила с детства, этот был ухоженнее. Розы цвели так буйно, что их аромат делал воздух опьяняющим. На каменной скамье сидела молодая женщина в светлом платье — Элен. Я узнала её по дагерротипу из дневника. Она смеялась, запрокинув голову, а рядом стоял мужчина — высокий, темноволосый, с мягкой улыбкой. Алекс.
Видение дрогнуло. Я увидела другого мужчину — он стоял в тени старого дуба, и его глаза были холодны как лёд. Моррен. Губы шевелились, пальцы плели в воздухе заклинание. От рук тянулись тонкие, почти невидимые нити — к Алексу, его голове и сердцу.
Я видела, как Алекс дёрнулся, словно его ударили. Его глаза затянуло пеленой. Он перестал быть собой.
Элен не видела. Она смотрела на розы, на небо и бабочку, севшую ей на колено.
Алекс — вернее, то, что было внутри него — подошёл к ней. Наклонился. Поцеловал.
Я знала, что будет дальше. Тристан увидит это из-за живой изгороди. И сердце превратится в камень раньше, чем тело.
Но самым страшным был не поцелуй. А лицо Моррена — спокойное, удовлетворённое, почти скучающее. Он не наслаждался разрушением. Он просто делал своё дело.
Видение погасло.
Я открыла глаза. Тристан стоял, вцепившись в стену обеими руками, и его тело сотрясала дрожь — та самая, что предшествует трансформации. Каменные пластины проступили на плечах, на шее, поползли вверх к скулам.
— Это не Алекс, — выдавил он. — Я думал... триста лет я думал, что это...
Он осёкся. Я коснулась его плеча.
— Да, — подтвердила я. — Это Моррен. Наш с дядюшкой предок. Тот, от кого пошёл наш род. Видишь? — я указала на тени, ещё не до конца растаявшие на стене. — Сходство поразительное, но это не дядька.
Тристан смотрел на меня — и сквозь меня. Его золотые глаза метались, пытаясь совместить прошлое и настоящее.
— Поцелуй в саду... это был не Алекс. Это был Моррен. Он подчинил его.
— Да.
— И Элен не...
— Нет. Она не предавала тебя.
Тишина, наступившая за этими словами, была гуще, чем тьма подземелья.