— В твоём мире, не моем.
Варрен вздохнул, как вздыхают, объясняя очевидное несмышлёному ребёнку.
— Пойми, девочка. Этот конструкт опасен. Он связан с поместьем, магией рода и твоей силой. Если ты продолжишь таскать его за собой по городу, рано или поздно случится катастрофа. Ты даже не представляешь, на что он способен, когда выходит из-под контроля.
— Зато ты представляешь, — вмешался Тристан. Его голос прозвучал глухо, как далёкий гром.
Варрен перевёл взгляд на него. Что-то мелькнуло в его холодных глазах — не страх, а, скорее, профессиональный интерес. Как у змеелова, который увидел особенно крупную кобру.
— Твой род уже пытался меня контролировать, — сказал Тристан. — Триста лет назад. Не вышло.
— Мой род? — Варрен изогнул бровь. — О чём ты?
— О Моррене. В тебе ведь течет его кровь?
На лице Варрена не дрогнул ни один мускул, но что-то в его глазах изменилось — стало острее, холоднее. Он знал. Знал о Моррене, проклятии. Естественно, он знал намного больше, чем говорил. И намного больше, чем мы.
— Моррен был великим магом, — произнёс он медленно. — Не тебе, каменная кукла, судить о его поступках. И не тебе, — он снова повернулся ко мне, — отказываться от моего предложения. Я даю тебе шанс решить дело миром. Отдай мне артефакт, и я оставлю тебя в покое. Откажешься — пеняй на себя.
Он поднялся, беря трость. И в этот момент я увидела, как его пальцы едва заметно шевельнулись — жест, который мог быть случайным, но я слишком хорошо знала, как выглядит начало заклинания.
— Тристан! — крикнула я.
Но он уже всё понял. Золотистые глаза вспыхнули ярче, и по комнате разлился низкий, вибрирующий гул. Варрен что-то прошептал, резко выбросил руку — и заклинание, сорвавшееся с его пальцев, ударило в Тристана.
Ничего не произошло.
Заклинание — какое-то подчиняющее, судя по структуре, — просто разбилось о каменную плоть, как волна о скалу. Тристан даже не пошатнулся. Только усмехнулся — холодно, без тени веселья.
— Твой род уже пытался меня контролировать, — повторил он. — Ты тоже не очень преуспел в магии.
Варрен побледнел. Впервые за всё время, что Илона его знала. Его рука с тростью дрогнула.
— Иммунитет к моей магии, — прошептал он, и я услышала в его голосе не только досаду, но и страх. — Проклятая легенда не врала.
— Уходи, — сказала я, открывая дверь. — Сейчас.
Варрен задержался на пороге. Его взгляд скользнул по мне, по Тристану, убогой комнате — и я увидела в этом взгляде обещание. У меня похолодело в груди.
— Ты совершаешь ошибку, Илона, — произнёс он. — Огромную ошибку.
И вышел.
Я захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, пока не села на пол. Ноги не держали. Руки дрожали. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь квартал.
— Он не остановится, — сказал Тристан, опускаясь рядом. — То, что он говорил — это всё ложь. Каждое слово скрежетало, как ржавое железо.
— Я знаю. Он никогда не останавливается.
— Ты в порядке?
— Нет. Но буду.
Он помолчал. Потом произнёс — очень тихо, очень серьёзно:
— Ты назвала меня живым. Сказала, что у меня есть душа. Ты правда так думаешь?
Я подняла на него взгляд. Он сидел на корточках, огромный и неуклюжий, и смотрел на меня с таким выражением, будто мои слова были для него важнее всех заклинаний мира.