— Ещё как. Но у нас есть ты.
Он кивнул. Я видела, как за его спиной чуть шевельнулись крылья, всё ещё спрятанные, но готовые развернуться в любой момент.
---
Театр «Старая сцена» оказался зданием, которое помнило ещё позапрошлый век. Тёмный кирпич, увитый плющом, узкие окна-арки, массивные дубовые двери с бронзовыми ручками в виде театральных масок. Маска комедии на левой створке улыбалась — жутковато, до мурашек. Маска трагедии на правой плакала.
Нас встретил директор Грейвз. Он перебирал нервными пальцами, которые всё время что-то теребили: то лацкан пиджака, то цепочку часов, то уголок платка. Директор сразу провёл нас в зрительный зал, и я на мгновение замерла от открывшегося вида.
Зал был огромным. Пять ярусов, уходящие вверх балконы, лепнина в виде ангелов и муз, потёртые бархатные кресла.
Чувство Смерти зазвенело в висках, как натянутая струна. Здесь было много смертей. Старых, но ярких — такие не тускнеют со временем.
— Здесь был пожар? — спросила я.
— В 1892 году, — ответил Грейвз, нервно теребя платок. — Сгорела почти вся труппа. Двадцать три человека, включая примадонну. Они готовились к премьере, и кто-то опрокинул масляную лампу. С тех пор театр несколько раз перестраивали, но... говорят, духи актёров всё ещё здесь.
Тристан стоял у сцены, положив ладонь на край деревянного помоста. Его глаза были закрыты.
— Что ты чувствуешь? — спросила я.
— Их. Много. Они не опасны. Просто грустные.
— А тварь?
— Она прячется. В тенях за кулисами. Она знает, что мы здесь. Боится.
— Меня?
— Нас.
Я вышла на середину зала, прикидывая план действий. Опыт подсказывал: сущность такого рода не выманить простым заклинанием. Ей нужен спектакль. Нужен сильный страх.
— Господин Грейвз, — сказала я. — Вы можете включить полный свет? Прожектора, софиты, всё, что есть.
— Могу. А зачем?
— Мы устроим для неё представление.
Свет залил сцену, разогнав тени. Я вышла на середину, вытащила ритуальный мел и начала чертить круг. Тристан стоял у края сцены, скрестив руки, и наблюдал за мной.
— Что ты задумала?
— Я подниму их. Всех. Двадцать три души, которые остались здесь после пожара. Если тварь питается страхом и болью, она придёт посмотреть на них. А когда она выйдет из тени...
— Я ударю.
— Да. Только... — я остановилась, не закончив круг. — Тристан, когда ты входишь в Облик Стража, ты контролируешь себя?
Он помолчал.
— Не всегда. В полной трансформации ярость заглушает разум. Я вижу цель, но плохо различаю остальное.
— Тогда держись ближе ко мне. Я буду твоим якорем.
Он встретил мой взгляд и кивнул.
Я закончила круг и начала ритуал.