— О том, что камни помнят не только плохое. В том архиве была смерть, да. Но была и жизнь. Там работали люди, которые любили книги. Они радовались и спорили. Я почувствовал это, когда мимолетно коснулся стены — случайно, локтем. Я не хотел, но...
— И что?
— Это было не больно. Просто... тепло.
Я ничего не ответила. Мы шли по вечернему городу, и в кармане у меня лежал дневник прабабки, а в голове крутились слова Орсона: «Он — ключ». Я не знала пока, что это значит. Но чувствовала: что-то изменилось. Что-то сдвинулось с мёртвой точки.
— Тристан?
— Да?
— Ты можешь научиться не только бояться своего прошлого, но и понимать его. Это... был бы хороший первый шаг.
Он повернул голову и посмотрел на меня — долгим, странным взглядом, в котором смешались боль и благодарность.
— Ты мудрее, чем хочешь казаться, Илона.
— А ты мягче, чем хочешь казаться, каменный страж.
Он не ответил. Но уголок его губ дрогнул. И я поняла, что мы оба делаем этот шаг. Вместе.
Глава 7. Улыбка по бартеру
Глава 7. Улыбка по бартеру
Честно говоря, я думала, что главной проблемой нашей частной практики будет Тристан. Огромный, каменный, с крыльями, которые он пока не умел толком прятать, и с манерой смотреть на людей так, будто прикидывает, с какой стороны удобнее откусить голову. Я была уверена, что клиенты будут шарахаться именно от него.
Но, как вы понимаете, я ошибалась.
Первый клиент после дела с коллекционером объявился через два дня. Пожилая дама по имени госпожа Талли, вдова, желала вызвать дух покойного мужа, чтобы уточнить, куда он спрятал фамильные драгоценности. Мы пришли в её дом — уютный особнячок с кружевными салфетками и фарфоровыми статуэтками, — и я сразу поняла, что дело будет непростым.
Дух господина Талли явился охотно. Это был грузный мужчина с пышными усами и взглядом нашкодившего кота. Он парил над обеденным столом, поджав ноги, и смотрел на вдову с искренней любовью.
— Драгоценности? — переспросил он, когда я задала вопрос. — Ах, драгоценности... Видите ли, Марта, я должен признаться. Я их продал.
— Что?! — вдова прижала руки к груди.
— Ещё пять лет назад. Мне нужны были деньги на... хм... одно увлечение.
Тристан, стоявший в тени у окна, едва заметно поморщился. Я поняла: дух врал. Не полностью, но что-то недоговаривал.
— Господин Талли, — сказала я ровно, — может быть, вы расскажете жене о вашем увлечении?
— Это были скачки! — выпалил дух. — Я проиграл на скачках! Все деньги, все драгоценности! Прости меня, Марта!
Вдова ахнула и опустилась на стул. Я приготовилась к слезам, но вместо этого она повернулась ко мне с выражением глубочайшего возмущения.
— Вы! — сказала она, ткнув в меня пальцем. — Вы не могли помягче? Обязательно было вот так, при всех, вываливать правду?
— Но вы же сами хотели узнать...
— Я хотела узнать, где драгоценности, а не слушать про скачки! И вообще, вы разговариваете с мёртвыми таким тоном, будто они вам должны!
— Мне многие должны, — ответила я, не подумав. — Но ваш муж не из их числа.
Госпожа Талли выставила нас за дверь. Плату она, впрочем, отдала — швырнула монеты в мою ладонь и захлопнула дверь.
— Я не понял, — сказал Тристан на улице. — Она злится на тебя за то, что ты узнала правду?