Адмирал Империи 70: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Первые БДК противника произвели посадку! Квадраты семь, девять и двенадцать, по периметру столицы. Идёт выгрузка живой силы и техники. Батальон за батальоном, господин контр-адмирал. Они даже не маскируются. В общем-то и не торопятся.

Ещё бы им торопиться. Планетарной обороны на Сураже не существовало как класса: в предыдущий раз Суровцев, захватывая планету, первым делом снёс ракетные позиции и радары наведения, а восстанавливать их с тех пор никто не удосужился — включая, что характерно, самого Суровцева. В итоге десант первого министра входил в атмосферу с комфортом рейсового лайнера. По кораблям, набитым чужой пехотой, не стреляло ничего, кроме моей нервной системы, а её, увы, на лафет не поставишь.

— Сколько всего бортов?

— На грунте одиннадцать. В снижении наблюдаем ещё семь.

Восемнадцать десантных кораблей. Переводить их в батальоны я не стал: итог относился к числам, которые не произносят вслух при детях, а один ребёнок стоял в трёх шагах от меня и слышал каждое слово.

Граус высаживался по всем правилам военной науки — по периметру, с охватом, не подставляя ни один борт под несуществующий огонь. Первый министр воевал так же, как правил Империей: аккуратно, законно с виду и с подавляющим перевесом.

— Продолжайте наблюдение, — сказал я дежурному. — Все изменения — мне на пульт немедленно.

Дальше началась работа.

Оборона города начинается не с окопов. Она начинается со списка абонентов.

Я поочерёдно вызывал командиров частей — тех, кто успел вывести людей с транспортов раньше, чем Керем Рейс сжёг сами транспорты. На штабных схемах это гордо именовалось «силами планетарной обороны». В эфире это выглядело куда скромнее: остатки батальонов, роты без комбатов, комбаты без рот, склад боепитания без охраны и охрана без склада. Каждый сидел на своём клочке земли и был убеждён, что остальные погибли, при этом, надо отдать им должное, каждый из них готовился воевать в одиночку до последнего.

— «Гранит-3» на связи, — прохрипел эфир. — Подполковник Ерёменко. Четыреста двенадцать штыков, два миномёта и никакого представления о происходящем.

— Представление сейчас появится, подполковник. Говорит контр-адмирал Васильков, командующий обороной столицы. Ваш участок — южная эстакада и промзона до реки. Окапывайтесь. Стягивайте к себе всех, кого найдёте западнее. К городу никого не пропускать.

— Есть южная эстакада, — отозвался Ерёменко и, помедлив, добавил: — Хорошо, что вы отыскались, господин контр-адмирал. А то мы тут чисто по интуиции, а интуиция у меня довоенного выпуска.

За ним в эфир один за другим выходили «Кварц», «Слюда», «Базальт» и ещё дюжина позывных минерального происхождения — ребята в мирное время, похоже, увлекались геологией. Каждому командиру доставалось одно и то же: участок, сосед слева, сосед справа, запасная частота и финальная фраза, которую я к десятому разу произносил уже автоматически, — держать периметр, к резиденции не подпускать. Майору Скибе, у которого от батальона остались сто семьдесят человек и одна большая злость, отошёл северный вокзал. Капитану с позывным «Базальт», так и не назвавшему фамилии, — развязка у гидроузла. Фамилию я выпытывать не стал: человек воюет, остальное выясним после победы.

— «Кварц», у вас в тылу госпиталь на восемьсот коек. Учитывайте.

— Не в тылу, господин командующий, — ответил «Кварц». — Уже на линии.

На карте из обрывков и остатков постепенно проступала линия обороны. Кривая, дырявая, местами существующая исключительно в виде моей уверенности в её существовании — но линия. Люди, несколько минут назад бывшие толпой уцелевших, на глазах становились гарнизоном. И больших подкреплений для этого не требовалось. Потребовалось, чтобы кто-то назвал их гарнизоном вслух.

Борисевич наблюдал за процессом из кресла и комментировал в привычном жанре:

— Девятнадцать командиров за сорок минут, вы видели, ваше величество? Александр Иванович, после войны идите ко мне, в вице-губернаторы. У меня двадцать два начальника департаментов, и я их третий месяц не могу собрать даже на общее совещание.

— Генрих Христофорович, — произнёс Гинце, не отрываясь от планшета, — если вам необходимо упражняться в остроумии, выберите жанр покороче. Например, молчание.

— Молчание мне не идёт, уважаемый Густав Адольфович. В молчании я выгляжу на свои семьдесят. В разговоре — на шестьдесят девять, а это уже совершенно другой человек.

Император не улыбнулся ни разу — даже там, где Борисевич этого честно заслуживал. Иван Константинович стоял у карты, выпрямив спину, и смотрел, как по экрану расползаются красные отметки чужих батальонов и как навстречу им, по одной, зажигаются наши. Один раз он спросил, не поворачивая головы:

— Красных намного больше, чем наших?

— Больше, ваше величество, — врать ему я не собирался. — Но войны выигрываются не отметками на карте.

— Чем же?

— Иногда упрямством. Побеждает тот, кто дольше отказывается признать, что проиграл.

Мальчик кивнул с таким видом, будто записал это в невидимый блокнот, и вернулся к карте. Ему было восемь, и он учился смотреть на войну. Я предпочёл бы, чтобы этот урок достался ему лет через двадцать. Ещё лучше — никогда.

В докладах образовалась пауза — минуты на полторы, не больше. На войне пауза — единственная валюта, которой фронт расплачивается с командующим, и тратить её полагается с умом.

Я потратил свою неудачно: обернулся.

Алекс-2 стоял посреди кабинета. Он вошёл без единого звука — я уже знал за ним эту манеру и всё равно ощутил холодок. Но холодок был пустяком по сравнению с тем, что я разглядел, когда робот сделал шаг к свету: отметину на спине. Свежую, с оплавленными краями. Такие следы оставляет пуля армейского пистолета — и ничто, кроме неё.