Что-то электрическое пронзает меня в тот момент, когда он это говорит. Что-то тёмно-чувственное и греховно неправильное, но в то же время такое правильное. Мои щёки пылают, я быстро проглатываю это чувство, опуская взгляд на тарелку.
— Вы слышали что-то от моего отца?
Оливер фыркает, тёмно и тихо усмехаясь через стол, потягивая напиток. Гнев — гнев, перевешивающий смущение секундой ранее и электризующее чувство, когда он сказал «хорошая девочка» — вспыхивает во мне.
— Простите, это забавно?
Он тонко улыбается.
— На самом деле, да.
— Что именно?
— Всё. Меня забавляет и твоё блаженное неведение о том, кто твой отец, и твоё слепое обожание его.
— Он мой отец, — рявкаю я.
— Которого ты встретила целых два месяца назад.
— Какое это имеет отношение...
— Я знаю твоего отца гораздо дольше, чем ты, — тихо шипит Оливер. — Достаточно долго, чтобы знать, что шансы на то, что он вернётся за тобой против того, что он сбежит в страну без экстрадиции и сделает пластическую операцию, чтобы скрыться от меня и моей ярости, — пятьдесят на пятьдесят в лучшем случае.
Я смотрю на него, бледнея.
— Это неправда.
— О, это правда. И я очень щедр в своих оценках.
— Я не знаю, какое у вас мнение об отцах...
— Плохое, как общее понятие.
Я сглатываю: — Ну, он мой отец...
— Быть отцом не означает автоматически быть хорошим человеком. И поверь мне, твой отец — не хороший человек.
— Если судить о характере будете вы, я восприму это как блестящую рекомендацию!
Я вздрагиваю, когда челюсть Оливера сжимается, его глаза снова на мне.
— Очень красивое платье.
Что-то холодное пробегает по позвоночнику. Это был не комплимент.
Это была ловушка.
— Спасибо, — чопорно бормочу я.
— Знаешь, кому оно когда-то принадлежало?
Моё сердце учащается, я сверлю его взглядом.
— Коре.
Оливер снова улыбается.
— И знаешь, кто такая Кора?