— Когда именно? Вы можете сказать?
— Это не мой вопрос, — фыркнул Петя. — Михайлов этим занимается, его профиль.
— Так давайте его спросим.
Из-за двери как по заказу донёсся голос Михаила:
— Пётр Петрович! С Карла Маркса опять отказали!
Мы оба невольно обернулись.
— Ну вот, — сказал я. — Заместитель ваш по общим вопросам уже докладывает по сути дела, хотя и немного по другому вопросу…
— Он не заместитель, — буркнул Шорников. — Помощник по снабжению и строительству.
— Я так и понял, — вежливо сказал я. — А уважаемый товарищ Михайлов об этом знает?
— Он сам себе эту должность придумал; говорит, рабочие иначе не слушаются.
— Вот что, Пётр Петрович, — сказал я решительно. — Хватит тут… э-э-э… время терять. Нет ёмкости? — у нас в загашнике имеется один небольшой чан, старый, эмалированный, литров на триста. Можем отдать его вам вместе с мешалкой; насоса лишнего нет, но на первое время подойдёт любой.
Он смотрел на меня настороженно.
— В обмен на что?
— Ни на что, Пётр. Мы не на базаре, торговаться не станем. Вы начнёте выращивать дрожжи сейчас, не через три недели; мы получим ещё одну работающую площадку, город получит продукт. Какой здесь может быть обмен?
— А если ваша ёмкость потом понадобится вам самим?
— Значит, заберём обратно; но к тому времени вы уже должны сами запуститься.
— Очень удобно, — Петя недовольно поёжился, и я вдруг подумал, что они не запустятся ни через три недели, ни через шесть.
Потому что через шесть недель уже начнётся блокада.
— Пётр, сейчас не время спорить, честное слово. Берите, что есть и запускайтесь, на чём есть.
— Хорошо, — выдавил Петя. — Давайте посмотрим вашу ёмкость; но учтите! Если она нам не подойдёт по производительности, или мы не сможем адекватно воспроизвести режимы нашего основного производства…
— Как вам будет угодно.
— И режимы мы будем ставить сами! — выпалил Шорников.
— Разумеется.
— По нашим собственным расчётам!
— Пётр, по чему угодно, хоть по таблице Менделеева, лишь бы дрожжи начали расти.
— Договорились, — сказал он наконец, вновь протягивая руку.
— Отлично, — я пожал ему в ответ, повернулся — и только теперь заметил на краю стола толстую папку с красной полосой и аккуратной надписью: «Поставки».
Это была самая толстая папка во всём кабинете.
Я уже взялся за дверную ручку, когда на столе резко зазвонил телефон.
— Да?.. — Пётр снял трубку. — Здравствуй… Конечно, товарищ Крылова…