— Я потеряла ребёнка! — рыдала она.
Багровая ярость хлынула по моим венам. Я хотел убить Бальтазара, обхватить его шею руками и сжимать изо всех сил, пока не отниму у него жизнь, которую он отнял у меня. Я запрокинул голову и взревел. Боль полоснула сердце рваными, зазубренными лезвиями.
— Не уходи от нас, сынок, — сказал Ли. — Ты справишься. Оливии нужно почувствовать эту связь между вами.
Слёзы текли по моему лицу, пока я продолжал смотреть, а дыхание застревало в горле. Щёки горели от стыда за мою слабость, за эти слёзы и за то, что я ничем не мог помочь своей жене.
Клинок потемнел, и следующую картину мне пришлось разглядывать сквозь пелену мрака. Казалось, будто теперь я смотрел на происходящее через чувства самой Оливии. Беспомощный, я видел, как моя бедная, исхудавшая жена раскачивается из стороны в сторону с невидящим взглядом. Казалось, она отказалась от жизни, от меня, от всего.
Желание убить Бальтазара с новой силой взревело в моей крови, превращая скорбь в раскалённую добела ярость.
Затем видение изменилось, и бешеный стук в ушах немного утих.
Рядом с Оливией стоял мужчина, утешая её, — тот самый, что спас меня. Малик. Любопытство шевельнулось в сердце. Это была не совсем ревность, и всё же я не понимал, почему Малик утешает мою жену.
Прежде чем я успел осмыслить увиденное, передо мной возник небольшой уютный домик. За потёртым деревянным столом вместе с Марселиусом и Оливией сидел мужчина, поразительно похожий на Джека. Все трое о чём-то беседовали.
Видение снова сменилось. Лицо Оливии исказилось от ужаса, когда Бальтазар вонзил клинок в живот Марселиуса.
Бальтазар повернулся к Оливии и Эмили и взревел:
— Вам лучше бежать. Бегите, спасайте свои жизни, дамы. А я буду у вас на хвосте.
Мои мышцы окаменели, когда передо мной замерцала страшная реальность происходящего. Я мог смотреть, но был совершенно бессилен что-либо изменить. И это чудовище отняло у меня ещё одного близкого человека.
Я вскочил на ноги.
— Я уничтожу Бальтазара!
Передо мной замерцали Оливия и Малик в помещении, похожем на особняк, и моя ярость вновь немного утихла.
Что она там делает? И почему она с Маликом? Меня захлестнули воспоминания о вчерашних снах: мы с Маликом мчались верхом по равнинам, связанные крепкой братской привязанностью.
В голове эхом прозвучал голос Малика:
— Я чудовище, но ты относишься ко мне как к брату.
Следом прозвучал мой невысказанный ответ:
— Возможно, ты родился чудовищем, но чудовищем не умрёшь. Даже самые тёмные монстры способны измениться. Однажды ты изменишься и станешь героем.
Образы исчезли, рассыпавшись среди пылинок, круживших в воздухе.
Из соседней комнаты доносилось тиканье напольных часов.
В воздухе всё ещё витали запахи бекона и кофе.
Джек вцепился в моё предплечье и хрипло спросил:
— Что ты увидел?
Я медленно покачал головой, не в силах связать слова в осмысленное предложение. Сердце было раздавлено. Мой брат был тяжело ранен или убит, моя прекрасная жена сломлена, а я находился далеко от неё — в другом месте и другом времени. И ничего не мог сделать, кроме как смотреть.
— Расскажи мне, — голос Джека сорвался. — Расскажи, что ты видел.
Его костлявые пальцы впились в мою руку.
— Ребёнка больше нет, — ответил за меня Ли. — Девочка, которую я вырастил сильной женщиной, сломлена. Это уже не та Оливия, которую я восемь месяцев назад отправил в прошлое. От неё осталась лишь оболочка, которая теперь боится собственной тени.