— Держись, Оливия. Мы почти на месте, — сказал граф Монтего.
Его конь с трудом пробирался сквозь снег, тяжело раздувая ноздри от напряжения.
Моей лошади тоже приходилось нелегко.
— Смотрите! — Граф указал на каменное образование. — Вот пещеры.
— Давайте осмотрим их. А где ваш дворец? — спросил Роман, не сводя глаз с пещеры.
— В той стороне. Совсем недалеко. Я вернусь и укажу повозкам дорогу. А вы можете пока осмотреть пещеры. Я знаю короткий путь к моему поместью, так что мы все должны прибыть туда примерно одновременно, — сказал граф.
С неба медленно падал снег, укрывая всё вокруг бледным ледяным покрывалом.
— Но! — крикнул он, пришпоривая коня, и поскакал вниз по склону.
Мы с Романом и Маликом продолжили пробираться к пещере. Добравшись до входа, все трое спешились и подвели лошадей к устью каменной громады.
Мы заглянули внутрь, но там было слишком темно, чтобы разглядеть хоть что-нибудь, кроме необъятной черноты. Казалось, пещера занимала весь холм целиком.
Шансы отыскать там кинжал казались практически нулевыми.
РОМАН
ГЛАВА 31
Не прошло и часа с тех пор, как мы остановились у графа, а Оливия уже умоляла меня отправиться вместе с ней в снег исследовать пещеры.
— Нет, — сказал я, сжав её за плечи. — Тебе нельзя. Мы не хотим, чтобы с ребёнком что-нибудь случилось. Кроме того, тебе нужно присматривать за Эмили.
Я поцеловал её в нос и отпустил.
— У Эмили есть сиделка, если ты вдруг не заметил этого за последние пять месяцев, — сказала она, размахивая руками.
Она схватила с огромной кровати набитую перьями подушку и швырнула её в меня.
Я отбил её в сторону.
Комната, которую выделил нам граф Монтего, была самой роскошной из всех, где мне когда-либо доводилось останавливаться. Кровать с богато украшенным резьбой изголовьем и каркасом стояла на возвышении под резным деревянным балдахином, инкрустированным драгоценными камнями. Над ней висела огромная люстра с двадцатью или даже большим количеством «современных» масляных ламп.
Чтобы зажечь или погасить каждую из них, приставленной к нам служанке приходилось вставать на табурет, установленный прямо посреди кровати.
Остальная часть комнаты была отделана панелями из того же светлого дерева со вставками из тёмного ореха. Наши вещи хранились в искусно вырезанных комодах и шкафах. Из двух окон, обрамлённых тяжёлыми золотистыми шторами, открывался широкий вид на безупречно ухоженные сады и окружающие их холмы.
— Мы уже потеряли одного ребёнка. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы мы не потеряли второго. Я не позволю тебе выйти в такую погоду и лезть в опасную пещеру, — твёрдо заявил я тоном, не допускающим возражений.
— Всё, что в твоих силах… В твоих? А кто из нас двоих выращивает ребёнка у себя в животе? — Голос Оливии становился всё громче.
Я закатил глаза к потолку. Спорить с моей прекрасной женой порой было чертовски утомительно.
— Мы больше не в твоём двадцать первом веке, любовь моя, — сказал я уже мягче. — А значит, я могу и буду исполнять роль твоего защитника. Многие мужчины из твоего века поджали бы хвост и сбежали, столкнувшись с трудностями Европы шестнадцатого века. Я не из таких.
Она плотно сжала губы и скрестила руки на груди.
— Отлично. Останусь дома с женщинами и детьми.
— Ну, ты женщина и носишь ребёнка, так что вполне логично.