— Генерал? — переспросила Екатерина.
Она вспомнила: в объявлении ничего не говорилось о хозяине. Только «служанка в дом».
— Господин Линь Шэн, — ответил Чун, понижая голос. — Он болеет. Почти не встаёт с кровати. Ты его увидишь, когда будешь разносить еду. Пока он не нуждается в личной прислуге. Но вещи велел починить — значит, скоро позовёт.
— А что с ним случилось? — спросила она.
— Не твоего ума дело, — отрезал Чун. — Делай, что говорят. Идём. Покажу кухню.
Он повернулся и зашагал по коридору, не оборачиваясь. Екатерина поспешила за ним.
Кухня оказалась огромной.
Каменный очаг занимал полстены. В нём горел огонь, над которым висели чугунные котлы на толстых крюках. Вдоль стен стояли длинные деревянные столы, заставленные мисками, ножами, разделочными досками, глиняными горшками и связками сушёных трав. В углу громоздились мешки с крупой и мукой. Пахло дымом, жареным маслом и чем-то сладковатым — кашей, которая варилась с мёдом.
У плиты суетилась полная женщина лет пятидесяти. Её руки были вечно мокрыми, лицо — красным от жара. Она окинула Екатерину быстрым взглядом и фыркнула.
— Новая? — спросила она. — Худющая. Кормить тебя надо.
— Тётя Лань, — представил её Чун. — Главная на кухне. Будешь слушаться её беспрекословно.
— А она кто? — тётя Лань кивнула на Екатерину.
— Мо, — ответила та.
— Мо, — тётя Лань покачала головой. — Странное имя. Ну да ладно. Иди рис промой. Сначала — до прозрачной воды, потом ещё раз. И не жалей воды.
Екатерина подошла к столу, взяла деревянную чашку с рисом и принялась за работу. Тётя Лань смотрела, как она движется, и что-то бормотала под нос — кажется, одобрительно.
— Руки ловкие, — сказала она наконец. — Не служанка, а мастер. Чем раньше занималась?
— Чинила старые вещи, — ответила Екатерина, не поднимая глаз. — Свитки, вазы, шкатулки.
— Реставратор, — тётя Лань кивнула. — У нас таких не было. Чун говорил, у тебя инструменты с собой?
— Да, — Екатерина вытерла руки о передник и показала поясную сумку. — Скальпель, кисти, клей, зажимы.
Тётя Лань подошла ближе, заглянула в сумку. Хмыкнула.
— Всё чужое, — сказала она. — Не наше. Но смотреть интересно. Генерал обрадуется. Он вещи любит старые, дорогие. Когда-то у него был целый сундук с хламом — разбитые вазы, треснувшие чашки, свитки с выцветшими иероглифами. Всё жалко выбросить, но и чинить некому.
— Я могу посмотреть, — сказала Екатерина. — Если разрешат.
— Разрешат, — тётя Лань махнула рукой. — Когда работы поменьше будет. А пока — иди, накрой стол для завтрака.
Екатерина накрыла стол. Тётя Лань показала ей, где взять посуду, как ставить чашки, как раскладывать палочки. Всё было просто, но требовало точности — ни одной лишней вещи, ни одного неверного жеста.
— У нас строго, — предупредила тётя Лань. — Генерал — военный, привык к порядку. Если что не так — может и наказать. Но он добрый, когда не болит.
— А что у него болит? — спросила Екатерина.
— Нога, — тётя Лань вздохнула. — И глаза. Не видит он, бедный. Уже несколько лет. Колдун проклял. Такие дела.
Она замолчала и отвернулась к плите, не желая продолжать.
После завтрака Чун показал ей дом.
Он водил её по коридорам, открывал двери и коротко объяснял назначение комнат.