Она посмотрела на свою руку. Та же кофта с пятном клея. Те же брюки. Но на запястье… она потёрла пальцем — красная полоска. Тонкая, как от царапины, но странно блестящая. Словно киноварь въелась в кожу.
— Ну, отлично, — вздохнула она. — Реставратор, мать его, высшей категории. Свиток меня засосал.
Она встала, отряхнулась. С собой — реставрационные инструменты в поясной сумке: скальпель, кисти, баночка с клеем, зажимы. Телефон исчез. Хорошо хоть не в грязи — он остался лежать на столе в мастерской.
— Телефон в двадцать шестом году, а я, блин, в древности, — пробормотала она, оглядываясь. — Только попаданства мне для полного счастья не хватало.
Мимо прошёл крестьянин в соломенной шляпе, с мотыгой на плече. Он уставился на неё, раскрыв рот. Екатерина улыбнулась и помахала рукой.
— Здравствуйте. Не подскажете, где тут метро?
Крестьянин попятился и быстро зашагал прочь, бормоча что-то про «чужую» и «злых духов».
— А я вежливо, — вздохнула Екатерина.
Она посмотрела на городскую стену, на бамбуковый холм, на бескрайнее синее небо. В груди разрасталась холодная, липкая паника.
«Я одна. В чужом мире. Без денег, без документов, без языка практически. И с какой-то красной хренью на запястье, которая, возможно, меня сюда и притащила».
Она сжала сумку с инструментами и сделала шаг по пыльной дороге — туда, где виднелись городские ворота.
«Ну что ж, Катя. Ты хотела приключений? Держи».
ГЛАВА 2. Объявление на столбе
ГЛАВА 2. Объявление на столбе
Город оказался ближе, чем казалось.
Через полчаса ходьбы Екатерина стояла перед массивными деревянными воротами. Над ними висела вывеска с иероглифами. Она прищурилась, напрягая память.
— «Цзиньчэн»? — прочитала она с трудом. — «Город золотых стен»? Красиво.
Внутри шумел рынок. Пахло специями, жареным мясом, свежей рыбой. Народ сновал туда-сюда — мужчины в длинных халатах, женщины в шёлковых накидках, дети с сахарными петушками. Кто-то торговал тканями, кто-то — глиняной посудой, кто-то — живыми курицами, которые отчаянно кудахтали в плетёных корзинах.
Екатерина чувствовала себя инопланетянкой.
Её брюки и кофта с надписью «I ❤ NY» привлекали внимание. На неё пялились. Шептались. Маленькая девочка ткнула пальцем и сказала громко:
— Мама, смотри, у неё странные штаны!
— Брюки, — поправила Екатерина. — Это классика, детка.
Девочка испугалась и спряталась за материнскую юбку.
Екатерина пошла дальше, стараясь не смотреть по сторонам. Внутри нарастала паника. Она была одна. В чужом времени. В чужой стране. Без денег, без документов, без крыши над головой.
«Нужно что-то делать, — подумала она. — Работать. Здесь нужны деньги. И еда. И желательно не ночевать в канаве».
Она огляделась в поисках чего-то, что могло бы помочь. Рынок жил своей жизнью — торговцы перекрикивались, покупатели торговались, где-то звенели монеты, где-то ругались на повышенных тонах.
Взгляд упал на деревянный столб в центре площади. К нему были прибиты обрывки бумаги — объявления. Екатерина подошла ближе, всматриваясь в иероглифы. Большинство она не разобрала — слишком сложные, слишком быстрые. Но одно привлекло её внимание.
Крупные, простые знаки. Она прочитала их с трудом, по складам:
— «Требуется служанка в дом. Еда, кров, небольшое жалованье. Спрашивать Чуна».
Она перечитала ещё раз. Еда. Кров. Жалованье. Это было лучшее, на что она могла рассчитывать.