Екатерина смотрела на него и чувствовала странное спокойствие. Рядом с ним было тепло и безопасно. Даже если она была кошкой.
А потом солнце сдвинулось.
Луч света пробился сквозь щель между бумажными створками окна и упал прямо на неё.
И мир перевернулся.
Сначала она почувствовала жжение в кончиках лап. Потом кости начали ломить, вытягиваться, перестраиваться.
Это было больно. Не так, как в первый раз, когда боль была ослепляющей. Теперь — терпимо. Как если бы кто-то быстро разминал все суставы сразу.
Екатерина вскочила. Отпрыгнула от генерала на край кровати.
Шерсть исчезала, втягиваясь в кожу. Лапы удлинялись, становясь пальцами. Позвоночник выпрямлялся. Хвост втянулся в копчик с коротким щелчком.
Через десять секунд всё было кончено.
Она сидела на краю широкой кровати, дрожащая, с бешено колотящимся сердцем. На ней не было ни клочка ткани.
Генерал зашевелился во сне. Перевернулся на бок и что-то пробормотал — неразборчиво, спросонья.
Екатерина скользнула с кровати, беззвучно, как кошка. Босиком ступила на холодный глиняный пол. Пальцы ног мгновенно онемели.
Она огляделась. Взгляд упал на низкий столик у стены. На нём лежала стопка тёмной ткани — мужской халат. Екатерина схватила его, прижала к груди и метнулась к двери.
Она бежала по коридору, закутанная в чужой халат, дрожа от холода и страха. Завернула за угол, промчалась мимо спящей кухни, вылетела во внутренний двор. Утренний туман стелился по земле, белый и густой. Деревянные мостки под ногами были мокрыми от росы.
Она влетела в свою комнату и захлопнула дверь.
Внутри было темно и холодно. Она рухнула на топчан, натянула одеяло до подбородка. Сердце колотилось в горле. Пальцы дрожали — от холода и страха.
Она перевела дух и только теперь развернула халат.
Мужской, тёмно-синий, из мягкой, но потёртой ткани. Пахло от него благовониями и деревом — тем же запахом, что и в покоях генерала.
И на рукаве зияла длинная, неровная прореха. Края обтрепались, будто ткань разрезали ножом. Через дыру виднелась подкладка. Екатерина провела пальцами по краям — прореха была старой, но явно не от времени. След от удара. Кто-то целился в генерала и промахнулся. Или задел его, но клинок прошёл по касательной, разрезав только одежду.
— На генерала кто-то покушался, — прошептала она.
Она свернула халат и сунула под топчан — на потом, когда будет время починить.
В комнате не было зеркала. Только маленький бронзовый диск на стене. Екатерина подошла к нему. На неё смотрела бледная, осунувшаяся женщина с красной полоской на запястье.
— Ну и видок, — сказала она своему отражению.
Она быстро оделась в ту одежду, что дал ей Чун, пригладила волосы.
В дверь постучали.
— Мо! — голос Чуна. — Вставай! Работы много!
Она открыла дверь.
— Иду, — сказала она.
Чун кивнул и пошёл к кухне, не оглядываясь. Екатерина вышла следом. Солнце уже поднялось выше, туман рассеялся. В щелях между стенами виднелось синее небо.
Она пошла помогать тёте Лань. Работа ждала.