Раньше я подчинился бы прежде, чем успел подумать. Теперь сильнее сжал рукоять.
— Откройте саркофаг, — потребовал я, глядя на покойника. — И я сохраню перстень.
Отец усмехнулся.
— Ты всё ещё пытаешься торговаться, хотя прекрасно понимаешь, что предложить тебе нечего.
— У вас осталась душа.
— Которую ты не посмеешь уничтожить. Или ты что? Хочешь убить собственного отца? Ещё раз?
Он сделал шаг ко мне.
Его прозрачная фигура дрожала. Перенос Эльсвиты и печать отняли слишком много сил. Отец мог говорить, мог заставить кольцо сжиматься, но не мог отобрать у меня нож.
Иначе уже сделал бы это.
— Ты мой сын, — напомнил покойник, заметив, что я не отвожу взгляда. — Последний мужчина нашего рода. Единственный наследник силы, которую твои предки собирали столетиями.
— Поэтому вы превратили меня в источник для своего проклятия? — зарычал я, не желая его больше называть на «ты». Этого отца я никогда не знал. Он был для меня чужим человеком.
— Я сделал тебя сильнее.
— Вы сделали меня похожим на себя, — процедил я, скрипнув зубами.
Улыбка исчезла с его лица.
Я поставил лезвие у основания пальца, на котором находился перстень.
Тело мгновенно попыталось защититься. Кожа покрылась чёрной чешуёй. Кость стала плотнее, под ногтями появились когти.
Дракон не позволял причинить себе вред. Мне пришлось заставить его отступить.
Чешуя медленно исчезла. Рука снова стала человеческой, беззащитной перед тонким магическим лезвием.
— Ты не сделаешь этого, — произнёс отец.
Я надавил. Нож рассёк кожу.
Боль ослепила. Мир исчез в белой вспышке. Звук застрял в горле, пальцы свело, а рука дёрнулась, пытаясь вырваться из-под лезвия.
Кровь хлынула на фамильный герб.
Я убрал нож.
Не из страха.
Лезвие упёрлось в кость.
— Ваша светлость, остановитесь, — попросил пожилой маг, приближаясь на один шаг. — Мы найдём другой способ.
Из саркофага не донеслось ни звука.
Я снова посмотрел на отца. Он улыбался. Наверное, он так же улыбался Эльсвите, пока закладывал последний камень.
— Она всё равно тебя не простит, — напомнил покойник. — Ты уничтожишь руку, потеряешь родовой перстень, отречёшься от меня. А она посмотрит на тебя и вспомнит мужчину, который назвал её лгуньей.
Слова ударили точнее ножа. Потому что были правдой. Эльсвита могла не простить.