— Не было.
— Я трижды проверил стол, — продолжил Ассер, нервно сглатывая. — Перевернул документы. Осмотрел пол. Потом отвернулся к окну, а когда снова посмотрел, лист лежал рядом с первым.
Его пальцы сжали край столешницы.
— Я решил, что не заметил его. Что устал. Что после камеры начинаю видеть то, чего нет.
Губы сами дрогнули в горькой усмешке, а генерал устало потер переносицу.
— Поздравляю, — произнесла я. — В нашем доме это теперь самое разумное объяснение.
Ассер посмотрел на меня.
В другой жизни он бы ответил насмешкой. Сейчас в его глазах было слишком много боли.
— Вот теперь я начинаю верить в мистику, — сказал он, словно сдаваясь. — Никогда не верил, а сейчас начинаю…
Голос сорвался.
— Мари умерла, потому что отказалась солгать обо мне. Потом потратила почти все силы, чтобы принести тебе доказательство. Она сделала для меня больше, чем все живые люди в этом доме.
Ассер вздрогнул, словно я ударила его. Я не собиралась смягчать слова.
Он должен был почувствовать их полностью.
— Я знаю, — ответил муж после долгой паузы. — И больше никогда не попрошу тебя сделать вид, что это не так.
Я отвернулась к окну. Надпись расплывалась. От букв остались только длинные влажные потёки.
— Мари не может уйти из поместья, — продолжила я. — Каждый раз, когда пытается пройти за ворота, снова оказывается возле места, где сожгли её тело. Она заперта здесь вместе со своим убийцей.
Ассер медленно выпрямился.
— Что она хочет?
— Чтобы старый герцог был наказан. Чтобы все узнали правду. Она не хочет, чтобы его запомнили великим драконом и добрым хозяином, а нас — лгуньями.
— Этого не будет, — произнёс Ассер, скрипнув зубами.
В его голосе не осталось ни сомнения, ни скорби по отцу. Только обещание.
— Я останусь, пока мы не найдём способ уничтожить его, — сообщила я.
Слова дались легче, чем несколько минут назад.
Ассер замер. На мгновение в его глазах вспыхнуло такое отчаянное облегчение, что мне пришлось сразу продолжить:
— Ради Мари.
Надежда погасла. Но он не отвёл взгляда.
— Я понял, — ответил муж.
— Нет, Ассер, — возразила я, чувствуя, как снова напрягаются пальцы на подлокотниках. — Я хочу, чтобы ты действительно понял. Это не означает, что я передумала. Не означает, что наш развод был ошибкой. И не означает, что после всего я останусь в этом доме.
Каждая фраза делала его лицо жёстче. Но Ассер выслушал до конца.
— Я остаюсь только потому, что Мари не может уйти, — повторила я, чувствуя, как мое тело дрожит. — Как только старый герцог перестанет быть угрозой, я сяду в карету.