Но я не смог. Пока не смог.
Наверное, Эльсвита чувствовала то же самое, когда прижимала к губам наше кольцо в камере. Знала, что я не пришёл. Возможно, уже понимала, что не приду. И всё равно не снимала.
Она принесла его домой. А потом отдала поверенному. Не потому, что перестала любить. Потому что я превратил кольцо в напоминание о том, что её любви оказалось недостаточно для веры.
Я резко поднялся.
Кресло отлетело назад и ударилось о стену.
Нет.
Мне нельзя было сравнивать себя с ней. Эльсвита сохранила кольцо человека, которому верила. Я продолжал носить перстень преступника, правду о котором уже знал.
Но одно движение почему-то казалось невозможным. Любящий отец не исчезал, когда я вспоминал камеру. Чудовище не исчезало, когда я вспоминал детство. Они существовали одновременно. И оба были моим отцом.
Я подошёл к портрету и снял его со стены.
Рама оказалась тяжёлой. Нижний край ударился о каминную полку, смахнул часы и разбил фарфорового дракона. Осколки посыпались на пол. Я поставил портрет возле стены.
Не сжёг.
Просто развернул лицом к обоям. Это было мало.
После всего, что отец сделал, ничтожно мало. Но раньше мне не хватило бы сил даже на это.
— Я узнаю всё, — пообещал я, глядя на оборот холста. — И не стану спасать твоё имя.
Последние слова дались тяжелее, чем любой приказ на поле боя. Отец всю жизнь учил меня защищать честь рода.
Теперь я собирался собственноручно отдать королевским следователям доказательства, которые уничтожат память о нём.
Если они подтвердятся. Я поймал себя на последней мысли и сжал зубы.
Если. Словно я в глубине души все еще надеюсь на то, что это какая-то ошибка. Даже теперь оставлял ему возможность оказаться невиновным хотя бы в чём-нибудь.
Я не смирился.
Не принял.
Только перестал закрывать глаза. За дверью послышались торопливые шаги.
Я повернулся. Капитан охраны ворвался в кабинет без стука. Обычно за подобное офицеры лишались должности прежде, чем успевали объяснить причину.
Сейчас одного взгляда на его лицо оказалось достаточно.
— Что случилось? — спросил я, направляясь к нему.
— Голубая спальня, ваша светлость, — выговорил мужчина, тяжело дыша. — Внутри погас весь свет.
Сердце ударилось о рёбра.
— Эльсвита звала? — спросил я, уже выходя в коридор.
— Нет, ваша светлость, — ответил капитан, едва поспевая следом. — Охрана ничего не слышала. Сначала погасли свечи. Потом лампа. Одновременно стало холодно.
Я побежал.
Слуги шарахались к стенам. Кто-то вскрикнул, когда на моих руках появилась чешуя. Когти прорвали кожу, по пальцам потекла кровь.