И сделал.
В груди что-то сжалось. Следующий вдох получился коротким, словно воздух снова стал таким же густым, как под землёй.
Я посмотрел на руку, лежавшую на подлокотнике портрета. Эти пальцы когда-то держали мою ладонь. Ими же отец сдавил шею Эльсвиты.
— Почему? — спросил я вслух.
Голос разнёсся по пустому холлу. Один из лакеев вздрогнул возле двери и посмотрел в мою сторону.
— Выйдите, — потребовал я, не поворачивая головы.
Слуга исчез.Я остался напротив портрета отца.
— Она любила меня, — продолжил я уже тише. — Ты знал. Я любил ее. Об этом ты тоже знал. Ты сам сказал, когда она порывалась ехать со мной, что на войне женщине не место. И я согласился с твоими доводами. Они показались мне разумными и правильными. Ты обещал, что позаботишься о ней. Что будешь приглядывать, пока меня нет рядом… Но вместо этого…
Отец видел, что она меня любит. А я люблю ее. Зачем он так поступил?
Я не сразу понял, куда иду. Ноги сами привели к отцовскому кабинету.
На двери ещё виднелся след сорванной печати, которую вешают сразу после смерти хозяина до того, как преемник не сорвет ее родовой магией.
Я вошёл.
В комнате пахло кожей, чернилами и туберозой. Последний запах ударил в лицо.
Я схватился за дверной косяк.
Эльсвита говорила о туберозе с первого дня. Утверждала, что чувствовала сладкий аромат в камере. Тогда я решил, что она вспомнила любимые цветы моей матери и вплела их в очередную историю.
Отец нёс Эльсвиту через оранжерею. Прижимал к себе её безвольное тело. Спускался по лестнице. Повернул в узком коридоре, и её ноги ударились о стену.
Именно это движение она запомнила.
Я повторил его.
Собственными руками отнёс Эльсвиту туда, куда её нёс отец. В небытие. Навстречу боли, одиночеству и страху. И бросил ее там.
Желудок сжался. К горлу подкатила горечь.
— Хороший сын, — выговорил я, глядя на пустое кресло. — Даже шаги повторил.
На столе всё оставалось так, как при жизни отца. Серебряная чернильница. Закрытая книга. Хрустальный графин с коньяком.
Я подошёл ближе.
Он прибрался на столе. Готовился, значит. Интересно, когда он приводил в порядок дела, он уже знал, что сделает?
Или решил позже?
Возможно, всё случилось случайно. Он хотел только напугать Эльсвиту. Заставить молчать. Запереть на несколько часов, а потом выпустить.
Я ухватился за эту мысль. Отец не собирался её убивать. Он мог намереваться вернуться. Наверняка существовало другое объяснение.
Я посмотрел на камеру глазами военного.
Помещение без двери. Узкая вентиляция. Ни воды, ни еды. Свежая кладка, полностью закрывавшая вход.
Никто не строит такое место, чтобы выпустить пленника через несколько часов.