— Цыц! Говори, как есть!
— Ба, ну отстань.
— Не отстану. Мне шестьдесят восемь, я имею право знать, как моя внучка прожигает свою жизнь. Двадцать семь лет, ни одного мужика на горизонте, а на стене в комнате — настоящий алтарь с фотками этого крашеного телепузика. Смотри мне, я позову батюшку Алексея — он мигом выбьет из тебя всех бесов.
— Бабушка! — возмутилась Ева, но улыбнулась. — Он не телепузик, он самый красивый и популярный ведущий новостей.
— А мне всё равно, — бабушка встала, подошла к холодильнику, достала банку с клубничным вареньем. Ева его просто обожала. — Я опять заходила в твою комнату. Ну что за дьявольщина? Свечки, фотографии на всю стену. Ты бы ещё кадило повесила.
— Это не алтарь, это моё вдохновение.
— Вдохновение? Ева, внученька, ты влюблена в картинку. И я знаю, что ты на меня обидишься, но скажу правду: он тебя не стоит. Даже если ты при всём своём уме и красоте, он видит только рядовую сотрудницу, которая делает его симпатичнее. Не топчись на месте и не жди чуда. Самой-то не надоело жить одними фантазиями?
Ева пожала плечами и макнула блин в варенье с остервенением его откусила, но упорно молчала. Она понимала, бабушка была права, как всегда. Только признать это вслух оказалось гораздо сложнее.
— Ладно, — Нина Ивановна махнула морщинистой рукой. — Завтра Вера с Вадиком придут. Ты не забудь, как мы договорились, хорошо?
— Ба, ну зачем? — заныла Ева, притворные слёзы у неё всегда выходили фальшивыми. — Вадик этот...
— Тебя никто под венец не тянет. Вадик — хороший парень. Работает инженером на заводе, голова на месте, лицо не красит, почти не пьёт, не курит, квартиру получит в наследство после бабкиной смерти.
— Ты сейчас будто объявление читаешь из сайта знакомств. Я не пойду замуж за инженера, я люблю Костю!
Нина Ивановна хлопнула ладошкой себе по лбу.
— Любишь не человека, а свою мечту! Я не говорю «замуж» за Вадика. Я говорю «просто присмотрись». Хотя бы раз. Поговорите с глазу на глаз. А мы с Верой чайку на кухне попьём, пока вы беседуете.
Ева медленно размешивала ложкой варенье. Каждое слово бабушки попадало точно в цель.
— Знаешь что самое обидное? — тихо спросила Нина Ивановна.
— Что?
— Ты ведь красивая девочка.
Ева невольно усмехнулась.
— Только ты одна так считаешь, ба.
— Нет.
— Тогда почему мужчины считают иначе?
— Потому что ты заранее решила за них. Входишь в комнату уже с мыслью, что проиграла. И ведёшь себя так, словно просишь прощения за то, что вообще появилась.
Внучка молчала. Аргументы спорить закончились.
Ева доела блин, взяла второй. Усердно работала челюстями, поглощая калорию за калорией. Бабушка покосилась на внучку со смесью нежности, строгости и лукавства.
— Ладно, — сказала Нина ивановна. — С Вадиком познакомишься. Не понравиться никто тебя заставлять не станет.
— Правда?
— Клянусь своими блинами.
— Это серьёзная клятва, ба.
Наверное, именно за такие вечера она и любила возвращаться домой. Здесь всегда пахло вкусной едой, всегда спорили, подшучивали друг над другом. И чтобы не происходило за дверями квартиры, здесь её неизменно ждали.