«Идеальна. Он как всегда, сказал это просто так. Без скрытого подтекста. У него всё просто так».
И всё равно этих нескольких слов хватило, чтобы настроение взлетело под самый потолок.
Ева с сожалением смотрела на закрытую дверь и понимала: ничего не изменилось. Завтра Константин Ивлев придёт опять, она сделает ему макияж, он улыбнётся, быть может сделает ей дежурный комплимент, и она будет делать вид, что равнодушна. А на самом деле, Ева влюблена в самого популярного ведущего их телеканала. Вот уже пять несчастных лет.
К вечеру Ева чувствовала приятную усталость. Она переоделась, попрощалась с коллегами и вышла на улицу. Ева действительно всем сердцем обожала родной город. Он никогда не пытался казаться солнечнее и веселее, чем был на самом деле. Может быть, поэтому здесь ей дышалось легче.
Петербург встретил ей привычной сыростью. Мелкий дождь лениво кружился в свете фонарей. Асфальт блестел, отражая витрины магазинов и красные огни автомобилей.
Ветром с Невы несло запах тины. Проходя мимо набережной, Ева невольно отвернулась от воды. Даже спустя много лет внутри всё болезненно сжалось. Ева подняла воротник плаща и вспоминала родителей. Они много лет назад утонули в круизе, который выиграли в злосчастную лотерею.
Тогда Еве исполнилось всего пять лет, она почти забыла их лица, но ярко запомнились только запах маминых духов и папин громкий смех. Бабушка говорила, что Еве очень повезло, за день до отплытия, к ней подошла незнакомка и очень настойчиво уговаривала не отпускать внучку в путешествие. Только благодаря этой незнакомке Ева всё ещё жива, и не утонула вместе с родителями.
С тех пор любая большая вода вызывала у неё необъяснимую тревогу. Ева с презрением зыркнула на тёмные воды и ускорила шаг.
Дом был уже совсем рядом.
Ева жила вместе с бабушкой на пятом этаже, грязно-розовой девятиэтажки.
В подъезде ароматно пахло жареными блинами.
Значит бабушка снова решила, что лучшего лекарства от любых переживаний человечество ещё не придумало.
Ева отперла дверь и сразу услышала голос бабушки:
— Евусик! — донеслось из кухни. — Иди быстрее, я только что сняла блины со сковороды! С мясом, с творогом, со сметаной — всё как ты любишь! И не говори мне, что ты опять решила худеть!
— Уже иду!
Ева сняла плащ, разулась и вошла на кухню.
Нина Ивановна стояла у плиты, в своём любимом фартуке с надписью «Хорошая бабушка — плохой пример для подражания» и ловко переворачивала очередной блин.
Седые кудряшки выбивались из-под цветастой косынки, на щеках румянец от жара газовой плиты, и вечно молодые, хитрые глаза.
— Бабуля, ты меня угробишь. Я же поправлюсь ещё больше.
— Хорошего человека должно быть много, — отрезала бабушка строго. — Руки мой и садись давай. Если что, купим квартиру с дверями пошире.
Ева невольно рассмеялась.
— Бабушка!
— Что «бабушка»? Даже не начинай.
Ева села за стол и взяла горячий блин. Масляный, хрустящий по краям — бабушка умела делать их такими, что можно было есть бесконечно. Она макнула в сметану, прожевала и застонала от удовольствия.
Бабушка победно кивнула и уселась напротив.
— Теперь рассказывай. Видела сегодня своего телепузика?
Ева закатила глаза.
— Приходил, — призналась внучка, с набитым ртом. — Я ему делала макияж перед эфиром. Вежливый, как всегда.
— Тьфу, никак не привыкну, что мужчины в телике красятся. И что дальше? — бабушка подпёрла подбородок рукой, глаза блестящие, любопытные уставились на Еву. — Он опять не заметил, что ты у меня настоящая красотка?
— Ну какая я красотка, ты предвзято ко мне относишься.