— А! Ты даже стол мне не накрываешь сама! Скажи, какой мне от тебя прок?!
— Какой прок — ты сам знаешь, — произносит она важно. — Я должна стать матерью твоего наследника. Если я буду накрывать тебе стол и не дай бог готовить — то буду уставать и тогда точно не стану матерью! У нас есть слуги — столы это их работа!
Бекфорд дёргает губой.
Он очень зол.
Хочется дать затрещину Виктории за её дерзость.
А если она беременна?
Нельзя.
— Вставай, — произносит он резко, откидывая салфетку на стол.
Она непонимающе моргает.
— Вставай и иди наверх — делать то, ради чего ты здесь! — рявкает он. — И я клянусь тебе, если до конца года не забеременеешь снова, я вышвырну тебя вон.
Они идут в спальню.
После выкидыша прошло несколько месяцев.
Он старается, но новая беременность никак не наступает. Целители, которые осматривали Викторию, сообщили что она здорова.
— Нужно время и попытки, — сказали они.
И Сол старался. Старается.
Он столько лет ждал наследника.
Получил его… и потерял.
И теперь пытается скрыть неудачу новой попыткой. Ему нужен был сын, наследник. Как можно скорее. Чтобы не чувствовать больше этого горя. Чтобы знать, что Николь он выгнал не зря.
Ночью он долго не может уснуть.
Перед глазами снова возникает первая жена.
Но теперь, в темноте, он не гонит эти мысли прочь. А болезненно упивается ими.
Сол представляет Николь в провинции в жалком жилище с прохудившейся крышей. Она со свойственной ей добротой ухаживает за калекой, который, наверное, сам не может уже даже поднести ко рту ложку.
Мысль вспыхивает внутри, словно раскалённое железо.
Она заботится о нём, поправляет ему плед, обустраивает жилище для инвалида, а не наводит уют а его доме, в доме Сола.
Бекфорд резко поднимается с постели, подходит к шкафу. Достаёт бутылку виски и наливает полный стакан.
Выпивает.
Но это не помогает.
Перед глазами всё равно она, бывшая жена.
Взвыла ли она уже от лишений? Хочет ли вернуться?
Надежда теплится в сердце.