Старается не шуметь.
Ужин находит сразу.
Голодный, как собака, тут же берётся за еду.
Но в гостиной появляется тонкая фигура.
Николь.
И у Гаспара внутри всё сразу становится мягче.
Проклятье.
Она стоит в халате, волосы собраны небрежно, будто только что встала с постели. И смотрит на него так мучительно, словно давно ждала.
Как жена.
Это слово опасно оседает внутри.
Николь подходит ближе, и он чувствует её запах раньше, чем её пальцы касаются его лица.
Тёплые.
Мягкие.
Она молча проводит влажным полотенцем по его щеке, стирая пыль рудников.
И у него внутри всё начинает рушиться.
Потому что он слишком давно не жил вот так.
Не приходил домой.
Не видел женщину, которая ждёт.
Не чувствовал чужую заботу как что-то естественное.
Каждый день, каждую минуту он помнит о её преданности — как она выхаживала его три недели.
Могла забрать остатки денег и уйти.
Но осталась, заботилась, ухаживала.
И теперь его ведёт от одного этого воспоминания.
Гаспар смотрит на неё снизу вверх, сидя в этой проклятой коляске, и желание накрывает резко, почти болезненно.
Поцеловать.
Прижать к себе.
Уткнуться лицом ей в живот и остаться так.
Но вместо этого он только сильнее сжимает подлокотники.
Перестань.
Старый дурак.