Рохо, узнав о прорыве на участке 12-го корпуса, уже к концу 9 марта создал резервную группу из XIII и XV интербригад (интернационалисты XV бригады последними ушли из Бельчите, прикрывая отход основных сил). Командующий Восточной армией генерал Посас попытался сымпровизировать новую линию обороны, но не было известно, где находятся прорвавшиеся итальянцы. Самое страшное было в том, что войска 12-го корпуса беспорядочно отступали на север и юг, открыв противнику брешь шириной 60 километров, в которой вплоть до Средиземного моря не было никаких войск. Пришлось отступить и 21-му корпусу, чтобы избежать окружения.
Южнее Аранда никак не мог прорвать оборону республиканцев, и только 13 марта его войска заняли город Монтальбан недалеко от линии фронта. 15 марта мятежники оккупировали Каспе, и окруженные под городом части интербригад были вывезены на советских танках. Адъютант командира XV бригады майор Фрэнк Райан (ирландец по национальности) был захвачен итальянцами в плен. Штыками его заставляли дать фашистский салют. Но мужественный ирландец отказался сделать это даже под угрозой расстрела. Его приговорили к смертной казни, которая под давлением мировой общественности была заменена на 30 лет тюрьмы.
15 марта XIV (французская) интербригада при поддержке двух батальонов XII (итальянской) интербригады, одного испанского батальона и двух батарей в результате мощной контратаки вновь ворвалась в Каспе и в течение суток вела упорный бой против Наваррской дивизии мятежников. Интернационалисты отошли только под угрозой полного окружения.
Следует отметить, что итальянцы после прорыва фронта применяли тактику просачивания моторизованных групп в республиканский тыл, чем создавали большую неразбериху и мешали консолидации разбитых частей Народной армии.
Рохо, тяжело переживавший позорное бегство 12-го корпуса, попытался сосредоточить кулак для контрудара в районе города Альканьис. Но когда 35-я дивизия в составе двух упомянутых интербригад получила этот приказ, город уже был занят противником. Причем ворвавшимся в Альканьис итальянцам помогла «пятая колонна», захватившая городскую крепость и открывшая огонь по республиканцам с тыла. 14 марта 1938 года итальянцы без единого выстрела вступили в город, который перед этим в панике оставили бойцы Народной армии. Рохо был вынужден расформировать потерявшие боеспособность 12-й и 18-й корпуса, передав весь фронт (которого уже почти не было) к югу от реки Эбро Маневренной армии. К месту прорыва были брошены Интернациональный танковый полк и отборные коммунистические части.
Столкнувшись впервые с настоящим сопротивлением, итальянцы до 21 марта не могли сдвинуться с места. Танкисты на БТ-5 с ходу вступили в бой и сразу же разгромили моторизованную колонну итальянцев, взяв в плен 40 человек и захватив 3 пушки, 12 пулеметов и 300 винтовок. Помимо участия в боях танкисты останавливали отступавших солдат 12-го корпуса и наспех сколачивали из них новые пехотные подразделения. Отбив войска Аранды у Монтальбана, Интернациональный танковый полк был немедленно переброшен на наиболее угрожаемое направление под Альканьис. Там в одном из боев один БТ-5 обратил в бегство пять немецких танков Pz 1, уничтожив один из них таранным ударом. Это был второй танковый таран испанской гражданской войны (первый совершил, как уже упоминалось, Т-26 Семена Осадчего еще в бою под Сесеньей 29 октября 1936 года). В последующих боях советские танкисты уничтожили больше батальона итальянцев.
Сопротивление республиканцев после сдачи Альканьиса усиливалось с каждым днем. Бойцы прибывшей на фронт 11-й дивизии Листера шли в бой с пением «Интернационала» и боевым кличем: «Мы – листеровцы». Уже одно это наводило на итальянцев ужас. При поддержке советских танков 11-я дивизия переходила в контратаки, возвращая утраченные позиции. Уже через неделю после начала франкистского наступления Интернациональный танковый полк потерял больше половины своих танков.
Все, что могли, делали и советские летчики. Несмотря на огромное численное превосходство германо-итальянской авиации (350 немецких и итальянских самолетов против 150 истребителей И-15 и И-16), она не смогла в первые дни наступления завоевать господство в воздухе, потеряв в воздушных боях с «чатос» и «москас» только с 10 по 25 марта более 50 самолетов (в этих боях погибло 12 советских летчиков). Мятежники «висели» над местами наземных боев большими группами истребителей в 40–50 машин, которые периодически сменялись. Республиканская авиация также одновременно поднимала в воздух две эскадрильи И-16 (которые связывали боем вражеские истребители) и одну-две эскадрильи И-15 (они «работали» по бомбардировщикам врага). Летчикам-истребителям приходилось компенсировать численное превосходство врага 5–6 боевыми вылетами в день. Пленные немцы и итальянцы искренне удивлялись такой самоотверженности «русских» (они узнавали своих противников по почерку) в войне за интересы чужого им народа.
Через несколько дней после начала наступления мятежников в Арагоне 11 марта 1938 года вермахт вступил на территорию Австрии. Во Франции разразился правительственный кризис, и главой правительства 13 марта вновь стал лидер социалистов Леон Блюм (ему, правда, было суждено оставаться на этом посту только 27 дней), настроенный на решительный отпор зарвавшимся немцам. Этим воспользовался Негрин, срочно вылетевший в Париж. На вопрос Блюма, что бы он мог сделать для Испании, премьер республики попросил немедленно открыть границу и, кроме этого, послать в Испанию несколько регулярных дивизий (3–5) французской армии, 200 орудий и 150 истребителей. С границей дело решили быстро, и она была открыта в тот же день. Для обсуждения вопроса о возможном прямом военном вмешательстве в Испании 15 марта 1938 года было созвано заседание Постоянного комитета национальной обороны Франции, в котором помимо премьера приняли участие министры обороны, иностранных дел, авиации, флота и начальники Генштаба и штабов родов войск. Блюм предложил объявить Франко ультиматум и потребовать от него в 24 часа отказаться от использования иностранных войск под угрозой прямого вмешательства Франции в войну (Блюм прямо назвал цифру – 3 дивизии). Но военные отвергли эту идею из опасения, что начнется война с Германией и немцы в течение 15 дней уничтожат французскую авиацию (а Франция в то время производила только 40 самолетов в месяц). Кроме того, необходимо было провести частичную мобилизацию. С другой стороны, начальник Генштаба генерал Гамелен прямо отметил в своем докладе, что победа Франко представляет собой большую угрозу для национальной безопасности Франции, так как авиация и флот Германии и Италии получат возможность ударить в случае «большой европейской войны» по незащищенному юго-западу Франции, куда было переведено много военных заводов. Но, в конце концов, высшее военно-политическое руководство Франции решило не вмешиваться прямо в испанские дела, так как в этом случае Великобритания не окажет помощи в возможной войне с Германией.
Тем не менее французская правая пресса уже 16 марта 1938 года подняла шумиху по поводу направления французских войск в Каталонию. На границу с Испанией даже прибыли репортеры, чтобы заснять исторический момент перехода доблестной армии Третьей республики через Пиренеи. Франко перепугался и запросил через фон Шторера возможную реакцию Берлина на французское вторжение. Но высшее военное руководство Рейха было спокойно, справедливо полагая, что отец политики невмешательства Леон Блюм не способен ни на какие силовые действия. Кейтель сообщал в МИД Германии, что Франция не решится выступить без согласия Великобритании, а его не будет, пока у власти находится Чемберлен (франкисты приравнивали назначение Чемберлена премьером к крупной военной победе). Но все же на всякий случай, чтобы спокойнее переварить Австрию, немцы (а вместе с ними и итальянцы) приняли решение не вводить свои войска в Испании в 50-километровую зону к югу от французской границы. Париж вполне удовлетворился этой «моральной» победой и снова предоставил Испанскую республику ее судьбе.
Но все же словесные баталии в Париже имели гораздо более серьезное влияние на ход наступления мятежников в Арагоне. Франко запретил наступление на Каталонию, куда его войска вторглись в начале апреля, захватив 4 апреля город Лериду в 150 километрах от Барселоны. Удивленные мятежники стали окапываться, хотя перед ними не было серьезных республиканских сил. Каталонию было решено взять измором. Были захвачены ГЭС, питающие Барселону электроэнергией, и в каталонской столице пришлось расконсервировать и запустить в эксплуатацию старые теплоцентрали.
Но самым страшным испытанием для барселонцев стали бомбежки, по своей силе превзошедшие даже удары по Мадриду ноября 1936 года. 16, 17 и 18 марта обозленные своими неудачами на фронте (так хорошо начавшееся наступление быстро захлебнулось) итальянцы без согласования с Франко по прямому указанию Муссолини провели с Балеарских островов 18 воздушных налетов, убив 1300 и ранив 3000 мирных жителей. 17 марта воздушная тревога в Барселоне длилась с 14 до 22 часов 15 минут. Люди погибали в очередях и в заваленных станциях метро. Над Барселоной и Валенсией самолеты мятежников сбрасывали листовки, в которых предупреждалось, что бомбардировки будут проводиться каждые три часа, пока эти города не выбросят белый флаг. Правда, наглость итальянцев поубавилась, когда переброшенные с фронта 6 «курносых» сразу же сбили 6 бомбардировщиков. Пилотам Муссолини пришлось перейти на ночные налеты. Настроение барселонцев улучшил воздушный парад республиканской авиации над городом, в котором приняли участие все истребители республики.
В мире поднялась волна возмущения варварскими бомбардировками Барселоны. Даже ярый антикоммунист Уинстон Черчилль открыто встал на сторону республики. Англия и Франция потребовали от Франко немедленно прекратить бомбардировки мирных городов. Госсекретарь США Корделл Халл выразил «чувство ужаса», которое испытал американский народ, узнав о трагедии Барселоны. Немецкий посол в Испании фон Шторер писал в Берлин, что такое варварство только возбуждает ненависть к немцам и итальянцам во всем мире. С другой стороны, в Барселоне (как и ранее в Мадриде) население только укрепляется в своей решимости сопротивляться до последнего. Раненые при бомбежках, отмечал фон Шторер, когда их уносят на носилках, поднимают вверх сжатый кулак – приветствие Народного фронта. Муссолини получил от Франко твердую просьбу впредь не бомбить города без его согласия. Тогда дуче дал своим самолетам приказ усиленно бомбить у берегов Испании торговые суда. Среди жертв этого нового, теперь уже воздушного, пиратства опять оказались несколько британских судов. В Англии поднялась буря протеста. Но Чемберлен под крики «Позор!» многих депутатов палаты общин заявил, что не верит в невозможность скрыться от бомбардировок в испанских городах, где должно быть много бомбоубежищ. Уже через два года население английских городов почувствует на себе все «прелести» воздушных налетов, которые немецкие летчики до мелочей отработали в Испании.
А в Арагоне 22 марта 1938 года началось новое наступление мятежников, на этот раз к северу от Эбро. Удар наносили Наваррский (в направлении на Барбастро), Арагонский (на Сариньена – Альбалате дель Синка) и Марокканский корпуса армии мятежников. Советские военные советники предлагали Рохо нанести мощный фланговый удар силами трех дивизий по итальянцам и устроить им вторую Гвадалахару, но у республиканской армии не было резервов. В штабах и военном министерстве царила неразбериха. Во время одного из воздушных налетов на Барселону, находившиеся в тюрьме города представители «пятой колонны» разоружили охрану и, завладев несколькими сотнями винтовок, вырвались на свободу, но были быстро разгромлены силами правопорядка.
Мятежники ввели в бой к северу от Эбро 110 тысяч человек и 404 ствола артиллерии, которым противостояли 35 тысяч республиканцев и 87 орудий. Местами сопротивление было ожесточенным. Командир 22-го корпуса Народной армии подполковник Ибаррола (герой обороны Басконии весной – летом 1937 года) сам водил своих солдат в контратаки. На крайнем севере оказалась отрезанной от основных сил и прижатой к французской границе 43-я дивизия, командир которой удрал во Францию и перешел оттуда на сторону Франко. Но бойцы дивизии несколько месяцев без зимней одежды в заснеженных Пиренеях оказывали сопротивление, и только 15 июня 1938 года, когда закончились боеприпасы, героическая 43-я дивизия отступила во Францию. Имея всего 3 пушки и по несколько патронов на винтовку, дивизия отбивала атаки 20 батальонов, 9 батарей артиллерии и 48 немецких бомбардировщиков. Во Франции всем военнослужащим было разрешено по их выбору вернуться либо в зону Франко, либо в республику. 411 солдат выбрали предательство, но 6889 перешли в Каталонию и позднее самоотверженно сражались с мятежниками в битве на реке Эбро.
На юге от этой крупнейшей водной артерии Испании 26 марта 1938 года после того, как 21 батарея артиллерии в течение двух часов утюжила всего один километр фронта прорыва, итальянцы при содействии франкистов возобновили наступление на позиции Листера. Над головами сражающихся постоянно висела германо-итальянская авиация. Но республиканцы стояли насмерть. Потребовалась еще одна артподготовка, но и она не изменила положение.
22 марта 1938 года на фронт прибыли первые истребители И-16 «тип 10» («супермоска»), вооруженные четырьмя пулеметами. В марте республика получила 31 такую машину, а летом 1938 года еще 90. Уже на следующий день, 23 марта, «суперы» сбили четыре самолета врага, не потеряв ни одного.
Немцы также наращивали силы. В марте 1938 года они перебросили в Испанию «мессершмитты» новых модификаций: 14 Ме-109 В-2 и 5 Ме-109 С (на последних тоже было четыре пулемета). Но дела у «мессеров» в первой половине марта не очень-то клеились: был потерян один свой самолет и сбито 3 республиканских машины. Во время франкистского наступления к северу от Эбро Ме-109 сбили только один И-15.
Все, что могли, делали четыре эскадрильи СБ, одна из которых прибыла в Испанию через неделю после начала наступления мятежников в Арагоне. Была осуществлена успешная бомбежка Сарагосы. Мощная штурмовка наступавших колонн мятежников заставила их отказаться от кратчайшего пути к побережью через Тортосу и перенести тяжесть удара южнее, на Винарос.
26 и 27 марта мятежникам удалось занять лишь несколько не имеющих важного значения высот. Но под угрозой окружения (еще существовала брешь на месте бывшего 12-го корпуса) 30 марта Листер отступил к городу Гандеса. Итальянцы попробовали взять его фронтальной атакой силами до двух дивизий, но смогли войти в Гандесу только 3 апреля. Отсюда до Средиземного моря было всего 40 километров.
На первое апреля 1938 года Восточная армия республиканцев потеряла 20 тысяч человек, хотя и получила подкрепление в составе 10 дивизий. Но последние были плохо вооружены и не имели опыта серьезных боевых действий. Всего у республики в Каталонии было после трех недель сражений двадцать батальонов, а у врага – 144. С целью удержания Каталонии командование республиканцев перебросило в конце марта на фронт 5-й корпус Модесто (четыре дивизии) и 6 дивизий с участка фронта к югу от Эбро. 5-й и 22-й корпуса Маневренной армии из последних сил сдерживали натиск 11 дивизий мятежников. Республиканская авиация лишилась почти всех своих фронтовых аэродромов, а новые еще только предстояло построить. Немцы и итальянцы бросали на позиции республиканцев бомбардировочную авиацию в невиданных доселе масштабах. Так, 27 марта 1938 года в налете на оборонительный рубеж республиканцев в городке Фрага (7000 жителей) участвовало 200 самолетов.
Вернувшись из Парижа, Негрин нашел своего военного министра Прието в крайне подавленном состоянии. «Все пропало», – заклинал Прието, а его министерство опять сообщало о сдаче городов еще до того, как их действительно оставляла Народная армия. Французский посол в Барселоне Лабонн под впечатлением своих бесед с Прието даже рекомендовал не посылать республике вооружение, так как оно может попасть в руки Франко уже через несколько дней. Прието предлагал заморозить все активы республики за границей, чтобы будущее эмигрантское правительство имело источники существования.
С другой стороны, 16 марта 1938 года в Барселоне прошла мощная манифестация, организованная коммунистами при участии НКТ, ВСТ и ОСМ. Тысячи людей скандировали: «Резистир, резистир, резистир!» («Сопротивляться, сопротивляться, сопротивляться!»). Делегация манифестантов во главе с Долорес Ибаррури была принята Негрином, который подтвердил решимость правительства продолжить войну (Прието даже подозревал, что премьер сам при помощи КПИ организовал эту массовую акцию, чтобы оказать давление на кабинет).
27 марта Негрин встретился с Лабонном, чтобы поторопить французов с военной помощью (те обещали передать «старые, но хорошие» артиллерийские орудия), и с удивлением узнал от французского посла, что, по сведениям Прието, республика не имеет возможности сопротивляться и война будет окончена через несколько дней. Лабонн даже предложил срочно прислать в Барселону французский военный корабль, который вывезет правительство республики во Францию. Одновременно Лабонн с подачи Прието озвучил мысль о франко-британском посредничестве в окончании войны. Но когда Негрин спросил посла, верит ли он сам в успех этого посредничества, последовал прямой ответ: «Нет».
28 марта состоялось заседание Высшего военного совета, на котором Прието обрушился с жесткой критикой на генералов, пытаясь свалить на них всю ответственность за катастрофу Восточной армии. Но Негрин твердо заверил военных, что они пользуются полным доверием правительства республики.
29 марта под председательством президента Асаньи собрался Совет министров Испанской республики. И опять Прието, на свой лад толкуя итоги заседания Высшего военного совета, говорил о невозможности сопротивления. Но он не мог предложить и никакой альтернативы, так как Франко не соглашался ни на что иное, кроме безоговорочной капитуляции. В этих условиях правительство единогласно решило продолжать борьбу.
Но Негрин понимал, что в этот критический час армией не может руководить пессимист. Он мужественно взял военное министерство на себя, предложив Прието на выбор пост министра без портфеля или министра общественных работ. Тот отказался, но зато сразу согласился поехать послом в Мексику. Президент этой дружественной республике страны Ласаро Карденас немедленно дал свое добро, но Асанья уговорил Прието отказаться от этой должности, так как это уж слишком явно было похоже на бегство. Прието потом рассказывал, что его «выжили» из правительства коммунисты, что является не более чем попыткой оправдать собственное малодушие в минуты грозной опасности, нависшей над республикой.
6 апреля Негрин сформировал новое правительство, в котором было уже не два, а один коммунист (министр земледелия Урибе). Эрнандес был отправлен комиссаром войск Центрально-Южной зоны к Миахе. Коммунисты, кстати, вообще предлагали не входить в правительство, если это расположит, наконец, к республике Англию и Францию. Такого же мнения был и Советский Союз. Но Негрин просил Сталина посоветовать компартии участвовать в новом правительстве, так как без этой «молодой и решительной» партии было невозможно поддерживать сильно упавший боевой дух войск. К тому же уход КПИ из кабинета мог деморализовать лучшие коммунистические части на фронте. В новом правительстве было представлено больше республиканцев (опять с оглядкой на Париж и Лондон) и один анархист Сегундо Бланко (министр без портфеля) как символ солидарности НКТ с военными усилиями Негрина (1 апреля НКТ наконец-то вошла и в Народный фронт). Министром иностранных дел вновь стал левый социалист и бывший главный военный комиссар Альварес дель Вайо, пользовавшийся большим доверием в Москве.
А в это время героическая 46-я дивизия «Кампесино» после нескольких дней упорных боев оставила Лериду. На юге войска мятежников уже видели в бинокль Средиземное море. Итальянцы ворвались в город Тортоса почти на морском берегу, но дальше их не пустил упрямый Листер. Модесто нанес итальянцам такой контрудар, что те не могли вернуться к активным боям в течение трех месяцев.
Негрин и коммунисты выступали с ежедневными обращениями к народу, призывая его к сопротивлению. КПИ обязалась выставить 100 тысяч добровольцев. 18 марта ОСМ предложил за две недели сформировать две добровольческие дивизии. Соцмол выдвинул лозунг: «Каждый юноша-боец; каждый боец-герой!» Уже через пять дней одна дивизия была сформирована. 13 апреля была объявлена мобилизация трех возрастов резервистов. В тот же день Министерству обороны было подчинено производство и распределение электроэнергии. 24 апреля в распоряжение военного ведомства были переведены архитекторы и строители призывного возраста, которых предполагалось использовать на строительстве укрепрайонов.