10 октября Италия ответила Парижу и Лондону, что не может участвовать в консультациях по Испании без Германии (в то время итальянцы усиленно наращивали свой «добровольческий» контингент и даже думали о посылке альпийских стрелков под Теруэль – им повезло, что это не успели сделать). Французы, потерявшие терпение, угрожали открыть франко-испанскую границу для советских поставок вооружений республике, если в течение недели не будет подписано соглашение о выводе добровольцев. Даже англичане вынуждены были сообщить итальянцам, что их терпение на исходе. В США также усилилось давление на администрацию Рузвельта со стороны конгрессменов и общественности с требованием отменить закон об эмбарго и поставить Испанской республике нужное ей оружие. Наконец, лондонский Комитет по невмешательству одобрил 4 ноября 1937 года план вывода всех иностранных добровольцев из Испании. Две международные комиссии должны были учесть всех добровольцев в обеих Испаниях и после вывода «значительного» их количества предоставить двум лагерям конфликта права воюющей стороны (на чем особенно настаивал Франко). Тем не менее французы, воспользовавшись тем, что срок их недельного ультиматума не был соблюден, открыли в ноябре 1937 года границу, и это позволило республиканцам начать наступление на Теруэль.
6 ноября 1937 года Италия присоединилась к подписанному год назад Германией и Японией Антикоминтерновскому пакту. Таким образом, был окончательно оформлен агрессивный блок, который уже менее чем через два года ввергнет человечество в мировую войну.
20 ноября 1937 года Франко в «целом» согласился с планом вывода добровольцев, при этом заявив, что считает 3000 выведенных человек количеством, достаточным для предоставления ему прав воюющей стороны. Именно столько раненых и больных периодически покидало 125-тысячный итальянский корпус в Испании, так что со стороны каудильо не было вообще никаких существенных уступок творцам невмешательства. 1 декабря 1937 года республика также согласилась с планом, чтобы не раздражать французов, только что открывших границу. К тому же Асанья и Негрин надеялись, что прибытие двух международных комиссий приведет к перемирию и прекращению войны.
Даже лорду Плимуту цифра в 3000 человек показалась несерьезной, и он предложил предоставление столь желанных для мятежников прав воюющей стороны только после вывода 75 % всех добровольцев (которых еще предстояло сосчитать). Но здесь опять подключились немцы, решившие затягивать претворение в жизнь плана вывода до мая 1938 года, когда, как они считали, Франко уже сможет одержать решающую победу на фронте.
В конце января 1938 года, стремясь сломить боевой дух республиканцев, немцы и итальянцы приступили к массированным бомбардировкам Барселоны. Предложение республиканского правительства прекратить в двустороннем порядке бомбежки тыловых городов (ВВС республики нанесли бомбовые удары по Севилье и Вальядолиду) было проигнорировано франкистами. Пользуясь отсутствием истребительной авиации республики, занятой под Теруэлем, итальянские бомбардировщики наносили удары с малых высот, стремясь поразить как можно больше жителей.
В январе 1938 года итальянцы вновь попытались начать пиратскую подводную войну против мирных судов (всего в Средиземноморье участвовали в этом разбое 58 «неизвестных» итальянских подлодок). Атакам подверглись, в частности, голландские и британские корабли. Министр иностранных дел Великобритании Иден, все больше и больше переходивший на антифашистские позиции, предупредил итальянцев, что английские ВМС получили право топить все подлодки в своей зоне контроля. И опять этого оказалось достаточно, чтобы остудить пыл пиратов. Иден превращался в реальное препятствие на пути итало-германской интервенции в Испании, и Муссолини дал понять британскому премьеру Чемберлену, что итало-британские переговоры по Испании невозможны, пока Иден возглавляет Форин оффис. Для Чемберлена «умиротворение» Берлина и Рима, равно как и ненависть к СССР и «красной» Испании, были основными столпами его политики, поэтому 20 февраля 1938 года Иден был отправлен в отставку. Собравшиеся перед резиденцией британского премьера на Даунинг-стрит, 10 люди приветствовали мужество Идена и кричали: «Оружие для Испании!» Новым министром иностранных дел Великобритании стал ярый реакционер лорд Галифакс. Это назначение не предвещало для республики ничего хорошего.
Оставление республиканцами завоеванного с таким трудом Теруэля вынудило коммунистов начать открытую критику Прието, пораженческие настроения которого приняли уже настолько открытый характер, что отрицательно влияли на боевой дух войск на фронте. Так, например, Прието сообщил корреспондентам о сдаче Теруэля за два дня до того, как это произошло в действительности. Одновременно через своего личного секретаря Анхеля Басу Прието установил во Франции контакты с франкистским губернатором испанского пограничного города Ирун с целью подписания мирного соглашения и окончания войны. Германский посол в Бургосе фон Шторер даже предполагал, что эти переговоры являются причиной задержки нового наступления мятежников. На самом деле Франко оставался непреклонным и был готов принять только безоговорочную капитуляцию Народной армии.
24 февраля 1938 года в центральном органе КПИ «Френте рохо» («Красный фронт») появилась первая статья министра образования от компартии Эрнандеса с резкой критикой «пораженцев». 27 февраля уже лично Прието подвергся острой критике со стороны Долорес Ибаррури. Эрнандес продолжал серию своих статей теперь уже в другой газете компартии «Мундо обреро», прикрываясь псевдонимом «Хуан Вентура». Прието пожаловался Негрину, на что получил искренний ответ, что правительство не может обойтись ни без него, ни без коммунистов.
В это безрадостное время конца февраля – начала марта 1938 года республика получила хорошие новости оттуда, откуда их меньше всего ожидали – с моря.
Весь 1937 год ВМС республики занимались в основном сопровождением приходивших в средиземноморские порты кораблей с советскими грузами. Это более или менее удавалось благодаря четкой системе проводки «игреков», разработанной советскими военными советниками. Для перевозок стали использоваться скоростные испанские суда водоизмещением от 6 до 18 тыс. тонн. Они следовали вдали от обычных морских путей и, пройдя между Сицилией и Африкой, шли дальше, прижимаясь к берегу французской колонии Алжир, где их поджидали корабли республиканского флота.
Осенью 1937 года сопровождать торговые суда стало уже очень опасно, так как в их поиске постоянно участвовали три современные крейсера мятежников, получавшие информацию от итальянских и немецких «патрульных» судов, а также от итальянской авиации.
7 сентября 1937 года, встретив в назначенном месте транспорты, республиканская эскадра (2 крейсера и 7 эсминцев) наткнулась на лучший корабль флота мятежников крейсер «Балеарес» (полное водоизмещение 13 200 тонн, длина 194 м, ширина 19,5 м, скорость – до 33 узлов, вооружение – 6 203-милиметровых орудий и 8 зенитных 120-миллиметровых орудий, сильная броневая защита). В бой с «Балеарес» вступил крейсер республиканского флота «Либертад», спущенный на воду еще в 1925 году («Канариас», заложенный в 1928 году, был достроен уже после мятежа) и уступавший флагману мятежного флота по всем основным характеристикам (водоизмещение 9240 тонн, длина 176,6 м, ширина 16,6 м, реальная скорость не более 28 узлов, вооружение – 8 152-милиметровых орудий и 2 зенитки калибра 47 мм). Правда, в отличие от «Канариас» «Либертад» имел 12 533,4-милиметровых торпедных аппаратов (на «Канариас» они были предусмотрены, но так и не установлены). Экипаж «Либертад» составлял 566 человек, «Канариас» – 1100 человек.
Республиканский крейсер начал обстрел противника с дальней дистанции и уже через несколько минут два раза попал в «Балеарес» (сказались многомесячные боевые стрельбы под руководством советских советников), на котором едва не взорвался боекомплект. Тогда ему повезло, и флагман мятежников поспешно вышел из боя.
Новейшим крейсерам мятежников досаждали и бомбардировщики СБ. Еще 14 января 1937 года недалеко от Малаги в «Канариас» попала сброшенная с «катюшки» бомба ФАБ-100. 24 мая 1937 года «Канариас» опять получил такой же «подарок» на рейде порта Пальма-де-Майорка. Но уничтожить крейсера с воздуха никак не удавалось.
В конце 1937 – начале 1938 года командование республиканского флота стало практиковать ночные поиски, чтобы провести торпедные атаки против крейсеров мятежников. В ночь с 17 на 18 сентября 1937 года республиканским эсминцам попался «Балеарес», но тогда торпеды прошли мимо. Со своей стороны, получив от Италии 4 эсминца, командование мятежников стремилось навязать республиканской эскадре генеральное сражение на уничтожение, чтобы окончательно заблокировать средиземноморские порты республики. В ночь с 5 на 6 марта 1938 года эскадра мятежников в составе трех крейсеров (флагман «Балеарес»), четырех эсминцев и двух новых минных заградителей вышла с базы на Балеарских островах и направилась на поиск республиканского флота. В то же время в море вышел и республиканский флот (два крейсера и 9 эсминцев) с той же целью – обнаружить новые крейсеры мятежников «Балеарес» и «Канариас». В 0 часов 15 минут 6 марта республиканский эсминец «Санчес» засек эскадру мятежников и произвел по ней неудачный торпедный залп. В 2 часа 15 минут старые противники крейсеры «Либертад» и «Канариас» открыли артиллерийскую дуэль, и в это время подошедшие республиканские эсминцы «Антекера» и «Лепанто» выпустили по крейсеру мятежников «Балеарес» 8 торпед. Атаке помогло то обстоятельство, что «Балеарес» стрелял зажигательными снарядами и подавал световые сигналы, так что его силуэт четко вырисовывался в ночной темноте. Две торпеды (по-видимому, с «Лепанто») попали в «Балеарес», и на этот раз потушить загоревшийся боекомплект не удалось. Остальные корабли мятежников, опасаясь торпедных атак, ушли, бросив своего флагмана на произвол судьбы. Республиканцы также вернулись на базу, но выслали в район боя группу торпедных катеров и авиацию для преследования противника. «Балеарес» затонул вместе с командующим эскадрой адмиралом Вьерной и 700 членами экипажа. Около 400 моряков спасли подошедшие эсминцы английского флота. Республиканские самолеты, приняв их за корабли мятежников, нанесли по эсминцам бомбовый удар, убив одного английского моряка, но, к счастью, не причинив «кораблям Его Величества» большого вреда.
Сражение в ночь с 5 на 6 марта 1938 года, вошедшее в историю как битва у мыса Палос, стало единственным морским боем в испанской гражданской войне. К концу 1937 года более активно действовавший флот мятежников (опиравшийся к тому же на помощь немцев и итальянцев) сумел сильно ограничить средиземноморские коммуникации республики с СССР. Советским кораблям все чаще приходилось доставлять грузы во французские порты Гавр и Шербур, откуда по железной дороге оружие и другие материалы перебрасывались в Испанию. Начиная с октября 1937 года этот маршрут стал единственно возможным. Но он всецело зависел от доброй воли французского правительства, постоянно подвергавшегося сильному давлению со стороны Лондона.
Необходимо упомянуть и еще об одном малоизвестном эпизоде гражданской войны на море. В конце 1936 года немцы по согласованию с итальянцами решили направить в Средиземное море две свои подлодки U-33 и U-34 типа VIII А для атак против республиканских судов. Операция получила кодовое название «Урсула» (так звали дочь командующего подводными силами ВМС Германии адмирала Карла Деница) и осуществлялась в обстановке строжайшей секретности. Так, если по пути в Испанию субмарины были бы обнаружены даже своими подлодками или судами, им предписывалось срочно вернуться на родину. Основной целью миссии было приобретение боевого опыта на случай возможной франко-германской войны.
30 ноября 1936 года обе германские подлодки приступили к патрулированию у средиземноморского побережья Испании. 1 декабря U-34 атаковала у Картахены республиканский эсминец, но торпеда прошла мимо и взорвалась на берегу. Республиканские власти сочли, что произошел случайный взрыв горючего, и лодка не была обнаружена. 2 декабря провести атаку помешал находившийся неподалеку британский эсминец. 5 и 8 декабря подлодка снова промазала по республиканским эсминцам. 6 декабря U-33 наткнулась на республиканский крейсер «Мендес Нуньес», но не смогла определить принадлежность корабля и воздержалась от атаки. Обеим германским подлодкам было приказано 11 декабря 1936 года идти в Италию на отдых, но 12 декабря U-34 отправили под Малагу. И там немцам наконец-то повезло. Они заметили всплывшую республиканскую подлодку С-3, экипаж которой как раз завершил обед, и дежурные поднялись на палубу, чтобы выбросить за борт остатки еды. В 14 часов 19 минут лодку потряс мощный взрыв, от которого она разломилась на две части и быстро затонула почти со всем экипажем. Проведенное командованием ВМС республики расследование пришло к выводу, что причиной затопления лодки стал взрыв на борту. Это было неудивительно, если учесть крайнюю небрежность испанских моряков при несении службы на кораблях. Так, 17 июня 1937 года от небрежно брошенного окурка взорвался флагман республиканского флота линкор «Хайме I», что помимо потери мощного корабля унесло жизни 300 матросов.
А немецкие подлодки, так и оставшись необнаруженными (об их миссии не знали даже франкисты), вернулись домой 15 декабря 1936 года. В 1939 году их командиры были награждены Гитлером. Таким образом, первые боевые действия германских подводников начались еще задолго до 1 сентября 1939 года.
Франко был расстроен потерей «Балеарес», но его уже больше занимали планы предстоящего наступления, для которого был избран бывший Арагонский (теперь по республиканской терминологии, Восточный) фронт, протянувшийся от французской границы до Теруэля на 280 км. Несмотря на принятые в августе 1937 года меры по наведению порядка, основную часть войск по-прежнему составляли анархисты. Никаких серьезных оборонительных рубежей построено не было. Редкостью были даже окопы полного профиля. Обычно бойцы укрывались за небольшими стенками из наскоро сложенных камней. Часто обе стороны заключали фактическое местное перемирие, во время которого солдаты обеих сторон обменивались газетами и табаком, охотились на куропаток на ничейной полосе и даже награждали друг друга необидными прозвищами. Среди отвыкших от серьезных боев частей республиканцев распространилось, как эпидемия, нежелание воевать. Росло количество дезертиров, особенно в тех бригадах, где комиссарами были не коммунисты. Когда одного из пойманных дезертиров спросили, зачем он, рабочий, хотел переходить на сторону фашистов, тот прямо ответил, что они все равно выиграют войну.
В начале 1938 года республиканские солдаты на фронте почувствовали на себе царивший в тылу голод. Дневной рацион солдата 37-й смешанной бригады на Мадридском фронте составлял 20 г мяса, 40 г оливкового масла, 20 г сахара, 10 г соли. В то же время солдат армии мятежников получал в день 200 г мяса, 60 г оливкового масла, 50 г сахара, 15 г соли. Квартирмейстеры «националистов» старались разнообразить меню, давать солдатам блюда их родной местности, а также кофе и вино. Пропаганда мятежников активно использовала трудности со снабжением в республике, призывая солдат Народной армии переходить на сторону Франко. Республиканцы были вынуждены прибегать к реквизициям скота и других съестных припасов у крестьян в прифронтовой зоне, на что последние отвечали тем, что прятали продукты или перепродавали их в других районах страны втридорога. Некоторые крестьяне даже переходили со всем своим скотом на сторону мятежников. Сами недоедавшие (в среднем получавшие не более 2000 калорий в день), солдаты Народной армии часто сталкивались с умиравшими от голода женщинами и детьми, просившими дать им хотя бы какую-то еду. На этом фоне многих раздражало пристрастие главы правительства Негрина к изысканным винам, деликатесам и красивым женщинам. В некоторых частях за премьером закрепилась кличка «сеньор Чечевица» (часто помимо риса это был единственный продукт, который солдаты Народной армии ели на завтрак, обед и ужин), хотя два сына Негрина также были в действующей армии. Один из них летчик Ромуло Негрин сбил несколько самолетов и едва не погиб, прикрывая подбитый истребитель своего советского боевого товарища. Кстати, советские летчики как могли, пытались облегчить тяжелое бытовое положение своих испанских друзей. «Русские» делились посылками с Родины, передавали часть и так невысокого жалованья семьям погибших пилотов. Когда Долорес Ибаррури на встрече с советскими пилотами предложила платить им, как и остальным иностранным летчикам, премию за каждый сбитый самолет, «русские» ответили, что приехали воевать в Испанию не ради денег.
Недоедание усугубляло другие страдания республиканских солдат в окопах, главным из которых были вши. Даже тогда, когда военнослужащим удавалось помыться, они, как правило, не могли продезинфицировать белье. Не хватало мыла, которого давали 1 кусок на человека в месяц, да и то не всегда. Солдаты не имели зимнего обмундирования. Под Теруэлем несколько тысяч солдат обморозили конечности, что вызвало много ампутаций. В целом на одного раненого в бою в Народной армии приходилось 5–6 больных.
После Теруэльского сражения наиболее боеспособные части республиканцев были измотаны и нуждались в отдыхе. В среднем в каждом корпусе не хватало 40 % личного состава и столько же положенного по штату вооружения. Сильно подорвало боеспособность Народной армии и решение французского правительства опять закрыть в январе 1938 года франко-испанскую границу.
Единственным сильным звеном республиканского Восточного фронта в конце зимы 1938 года была Маневренная армия под командованием полковника Менендеса, занимавшая южный участок фронта. Но ее части еще не пришли в себя после Теруэля. К северу от Маневренной армии вплоть до французской границы дислоцировалась Восточная армия, в которой было много анархистов и штабы которой так и не наладили плотного взаимодействия со своими соседями на юге.
25 февраля 1938 года Франко утвердил директиву предстоящей операции, в которой должны были принять участие 14 дивизий, сведенных в 4 корпуса: Марокканский (36 батальонов, командующий Ягуэ), Галисийский (48 батальонов, командующий – «герой» Астурии Аранда), итальянский (30 батальонов, командующий генерал Берти) и Кастильский (Варела), находившийся в резерве под Теруэлем для развития успеха. Командующему всей армии Арагона (100 тысяч бойцов, 600 орудий и 700 самолетов) Давиле было предписано сначала создать большой выступ в центре Восточного фронта республиканцев, а затем, исходя из обстановки, нанести с него удары на север и юг, чтобы обеспечить наступление других группировок. Грандиозных задач вроде захвата всей Каталонии перед Давилой не ставили, так как после кровопролитных боев под Теруэлем ожидалось упорное сопротивление республиканцев.
Основной удар наносил итальянский корпус, которому противостояли только 4 батальона Народной армии. Муссолини, обозленный тем, что итальянцам не дали покрыть себя славой под Теруэлем, настоял перед Франко на выделении его «добровольцам» самостоятельного и наиболее ответственного участка наступления. В противном случае Рим угрожал приостановлением военной помощи. Чтобы подкрепить свой демарш, дуче даже приказал в начале марта итальянской авиации временно прекратить бомбардировки испанских городов. Муссолини помимо его непомерного честолюбия двигало еще и стремление как можно скорее закончить слишком затянувшуюся, по его мнению, войну в Испании, которая подтачивала силы слабой итальянской экономики в преддверии «большого» европейского конфликта.
Командование республиканцев предполагало, что после Теруэля Франко, как всегда, вернется к своей идее-фикс и снова попытается взять Мадрид, проведя сорванную в декабре 1937 года атаку из района Гвадалахары. Но разведка Народной армии еще в конце февраля 1938 года вскрыла переброску на Восточный фронт 200 самолетов (верный признак готовившегося наступления). 4–5 марта засекли крупный итальянский штаб и прибытие больших партий боеприпасов. Сообщали о концентрации войск и перебежчики. Когда обо всех этих тревожных сигналах хотели доложить Прието, тот через секретаря попросил не беспокоить его по мелочам. Рохо дал указание командующему Центральным фронтом Миахе перебросить в Арагон несколько дивизий, но генерал не спешил выполнять приказы своего недавнего подчиненного.
К моменту начала наступления мятежников на Восточном фронте республиканцев находилось пять ослабленных корпусов, в составе всего 11 дивизий.
9 марта после невиданной доселе в ходе войны мощнейшей артиллерийской подготовки в наступление на фронте 92 километра к югу от Эбро в направлении на Бельчите, Монтальбан и Альканьис перешли три корпуса мятежников (итальянский, Галисийский и Марокканский). До тех пор все наступательные операции испанской гражданской войны были локальными и проводились на узком участке фронта. На сей раз мятежники, используя свое превосходство в авиации и артиллерии, решили повторить Брусиловский прорыв 1916 года: нанесение последовательных ударов на разных участках фронта, с тем чтобы не допустить концентрации резервов Народной армии на каком-нибудь одном отрезке фронта. Такая тактика стала возможной только потому, что на один километр прорыва франкисты стянули 60 орудий и столько же самолетов. Полоса наступления пехотной дивизии составляла всего 4 километра.
Итальянский корпус нанес главный удар по 12-му корпусу Народной армии. На участке прорыва 20 батальонов Народной армии противостояли 100 батальонам врага. Входившие в 12-й корпус 24-я и 30-я дивизии не выдержали натиска и начали беспорядочный отход, превратившийся на отдельных участках, к удивлению самих итальянцев, в паническое бегство. Солдаты бросали не только тяжелое вооружение, но и винтовки. Напротив, «коммунистический» 21-й корпус отбил все атаки Галисийского корпуса мятежников. 10 марта наваррцы захватили Бельчите, который было решено восстановить на другом месте, оставив руины в память о жестокости гражданской войны.