Пока в Барселоне кипели кабинетные страсти, армия Модесто на Эбро истекала кровью, выигрывая для республики драгоценное, как тогда казалось, время. Давила давил в центре республиканского плацдарма силами трех дивизий. Несмотря на использование авиации и артиллерии в невиданных до селе в Испании размерах, 24 августа наступление франкистов захлебнулось из-за огромных потерь. Результаты атаки были весьма скромными: четыре километра вглубь на фронте в 7 километров. Важнее было то, что пали высоты 458 и 481, где находилась штаб-квартира командующего 15-м корпусом Народной армии Тагуэньи. Дальше открывалась дорога на центр республиканских позиций местечко Корбера, но у мятежников уже не было резервов, чтобы развить успех.
Франко снял с других фронтов все возможные силы и довел свою ударную группировку до 10 дивизий. «Генералиссимус» торопил Давилу, так как страшно боялся начала европейского конфликта вокруг Чехословакии.
3 сентября 1938 года два корпуса Ягуэ и Гарсиа Валиньи начали очередное наступление на республиканский плацдарм. 200 орудий обрушили на центр плацдарма 8000 снарядов в течение четырех часов. Наблюдавший за боем Рохо предполагал, что после такого стального дождя в живых не должно было остаться ни одного человека. Но это было еще не все. По позициям Народной армии нанесли удар 180 самолетов. И-15 и И-16 пытались мешать, но их испанские экипажи серьезно уступали в боевой выучке советским пилотам, к тому времени в большинстве отозванным на родину. Свежие 1-я наваррская и 13-я марокканская дивизии еще глубже вдавили центр республиканского плацдарма, взяв Корберу. Противостоявшая атаке 27-я дивизия республиканцев была практически полностью уничтожена артиллерийским огнем и авиабомбами. Под угрозой оказалась ставка Модесто в Кампосинесе. За этот успех мятежники заплатили жизнями 5125 своих солдат.
6 сентября Модесто перебросил на грузовиках к угрожаемому участку XV интербригаду, которая под прикрытием артиллерии и танков пошла в атаку на высоту 287. Это был последний контрудар республиканцев на Эбро, который смог на время остановить становившееся опасным для всего плацдарма продвижение врага в его центре.
Всего за 6 недель битвы за Эбро франкисты смогли отбить только 200 квадратных километров республиканского плацдарма.
29 августа 1938 года Муссолини попросил Чиано записать в дневнике, что он, дуче, предсказывает поражение Франко, так как настоящими бойцами в испанской гражданской войне оказались «красные». Немцы были не столь категоричны, но фон Шторер признавал, что ни одна из сторон конфликта не может победить другую без существенной материально-технической помощи извне.
Героическое сопротивление республиканцев на Эбро позволяло надеяться на перемены в общественном мнении и политике Англии и Франции.
Еще 6 июля 1938 года «гора» в лице Комитета по невмешательству «родила мышь», приняв разработанный англичанами план вывода иностранных добровольцев из Испании. Согласно этому документу в Испанию предполагалось направить две международные комиссии, которые подсчитают количество иностранцев в каждом лагере и как только 10 тысяч из них будут выведены с той стороны, где добровольцев окажется меньше и пропорциональное число с другой стороны, то Франко и республика получат права воюющей стороны. Затем предполагалось установить по-настоящему жесткий контроль за морскими и сухопутными границами Испании.
Правительство республики, хотя и было не в восторге от плана, одобрило его. Франко тянул с ответом, со дня на день ожидая взятия Валенсии. Но когда мятежникам пришлось перейти к обороне 15 августа, предварительно проконсультировавшись с немцами и итальянцами, «национальная» Испания дала свой ответ. Формальное согласие сопровождалось оговорками, сводившими весь план на нет. Франко согласился вывести тоже только 10 тысяч добровольцев, да и то при условии немедленного предоставления ему прав воющей стороны. Кроме того, допускать на свою территорию какие-либо международные комиссии франкисты не соглашались. Лорд Плимут взялся «изучать» носившие явно издевательский характер предложения мятежников и отказался созвать заседание Комитета по невмешательству в соответствии с требованием СССР для принципиальной оценки позиции Франко.
В этой обстановке 21 сентября 1938 года, выступая на сессии ассамблеи Лиги Наций, Негрин заявил о готовности республики вывести иностранных добровольцев в одностороннем порядке и без всяких предварительных условий. К тому времени в рядах Народной армии было около 1 миллиона бойцов и оставшиеся в ее рядах 12 тысяч интернационалистов не играли, конечно, уже решающей роли. Осенью 1938 года в отличие от осени 1936 года требовалась уже не столько отвага и мужество отдельного бойца (а это было наиболее характерной особенностью интербригад), сколько современное вооружение, особенно тяжелая артиллерия и самолеты. И боец-интернационалист с винтовкой или пулеметом был так же, как и его испанский товарищ по оружию, бессилен против обрушивавшегося на него града бомб и снарядов.
Поэтому, принимая такое смелое решение, республика рассчитывала на то, что Франция откроет границу (которую она закрыла в июне вплоть до принятия обеими сторонами гражданской войны плана вывода добровольцев) и Народная армия получит столь недостающие ей на Эбро советские самолеты и пушки. Этого же боялись франкисты, которые, будучи застигнутыми врасплох инициативой Негрина, просили немцев передать решение вопроса из Лиги Наций в «хорошо» зарекомендовавший себя бездействием Комитет по невмешательству. Тем более что к тому времени Италия и Германия уже вышли из Лиги Наций и не могли соответственно проводить в рамках этой организации свою излюбленную политику проволочек и саботажа.
Но в тот период внимание Великобритании (которая, в принципе, поддерживала идею перенести обсуждение инициативы Негрина в лондонский комитет) было поглощено достигшим своего пика кризисом вокруг Чехословакии, и ей было не до Испании. Поэтому Лига Наций одобрила предложение Негрина и образовала 14 октября 1938 года международную комиссию по контролю за выводом иностранных добровольцев с территории республики, которая прибыла в Испанию двумя днями позже.
Чтобы как-то скомпенсировать благоприятно встреченную мировой общественностью дипломатическую инициативу республиканцев, Франко решил в октябре вывести из своей зоны 10 тысяч итальянцев, разумеется, без всякого контроля. К тому времени каудильо уже мог обойтись без итальянской пехоты. Его интересовали только летчики, танкисты и технические специалисты стран оси. Ведь битва на Эбро ясно показывала, что уничтожать живую силу врага можно было и на расстоянии, не ввязываясь в тяжелые рукопашные схватки.
Между тем мясорубка на Эбро не прекращалась. Германский посол фон Шторер сообщал об открытых и резких спорах Франко со своими генералами. Многие из них считали, что, сковав республиканский плацдарм небольшими силами, нужно нанести главный удар по Каталонии и закончить войну. Но «генералиссимус», как уже неоднократно упоминалось выше, был заинтересован, прежде всего, в уничтожении живой силы ненавистных ему «красных», а свои потери его волновали мало. Ведь это были в основной массе мобилизованные рабочие и крестьяне, а значит, потенциальные противники грядущего тоталитарного режима фашистского толка.
16 сентября 1938 года мятежники начали уже пятое наступление против республиканского плацдарма на Эбро. Но до конца сентября никакого серьезного продвижения достигнуто не было, хотя соотношение сил с каждым днем изменялось в пользу франкистов. К ним подходили свежие резервы со всех фронтов, а армия Модесто ничем не могла восполнить свои потери. Все тогда смотрели на Чехословакию и ждали, что вот-вот западные демократии начнут войну против Гитлера. Не может же, в конце концов, Франция не выполнить свои союзнические обязательства в отношении Праги! Об этом спрашивали измученные защитники республиканского плацдарма приезжавших к ним политиков и иностранных корреспондентов.
18 сентября 1938 года крайне неприятный сюрприз ожидал уже ставших привыкать к легким победам «мессершмиттов». Несколько И-16 к тому времени были оснащены американскими высотными двигателями «Райт-Циклон» F-54, позволявшими развивать максимальную мощность на высоте 7000 метров. Летчики на этих самолетах летали с кислородными масками, за что их прозвали «сосунками». И вот 18 сентября 12 «сосунков» атаковали сверху 16 Ме-109 и сбили четыре из них. Всего в этом бою, в котором участвовали и обычные И-15, И-16, было уничтожено 11 самолетов противника. Немцам пришлось туго еще и потому, что в связи с обострением обстановки вокруг Чехословакии в Германию 10 сентября срочно отозвали наиболее опытных летчиков.
В сентябре под влиянием Судетского кризиса у ставки Франко сдали нервы. Министр иностранных дел «национальной» Испании Хордана жаловался фон Штореру, что Германия держит своего союзника в абсолютном неведении относительно своих планов. А в это время, по дошедшим в Бургос сведениям, французский Генштаб планировал в случае начала войны с Германией оккупировать Каталонию и нанести удар по Испанскому Марокко. Франко перебросил в Северную Африку 10 тысяч пленных, которые стали возводить там оборонительные рубежи. Еще столько же бывших бойцов Народной армии строили укрепрайоны на франко-испанской границе.
Одновременно со своей беседой со Шторером Хордана дал указания франкистскому послу в Берлине Магасу немедленно добиться встречи с Риббентропом, чтобы прояснить ситуацию. Но министр иностранных дел Рейха не нашел для Магаса времени. Тогда Франко задал тревожившие его вопросы немецкому офицеру связи при своей ставке: Что будет в случае войны в Европе с легионом «Кондор»? Не станет ли «карманный» линкор «Дойчланд», стоявший на рейде Виго, объектом французского нападения? Хочет ли Германия в случае начала войны получить базы снабжения своего флота в испанских портах? Все эти вопросы были немедленно переданы в Берлин, но там продолжали молчать.
Тогда через своих представителей в Париже и Лондоне Франко сообщил, что «национальная» Испания будет соблюдать строгий нейтралитет в возможной европейской войне. Узнав об этом, Гитлер назвал шаг каудильо «грязным трюком», а Муссолини сказал, что от такого недостойного поведения перевернутся в гробу все павшие в Испании итальянцы. Хордана убеждал фон Шторера, что заявление о нейтралитете продиктовано исключительно слабостью Испании, разоренной войной. К тому же нейтралитет выгоден Германии и Италии, так как в этом случае у французов не будет предлога послать свои войска в Испанию. Гитлер, в принципе, придерживался примерно такой же точки зрения, но разыгрывал из себя обиженного, чтобы иметь еще один, пусть и моральный, инструмент давления на Франко. 25 сентября 1938 года каудильо получил из Парижа долгожданные заверения, что в случае нейтралитета Франко может не опасаться французского вмешательства в гражданскую войну к югу от Пиренеев.
Поездку Чемберлена в Мюнхен некоторые республиканские газеты поспешили приветствовать как проявление «твердой и несгибаемой воли Англии» и конец политики «умиротворения» Гитлера. Тем большим было разочарование полнейшей капитуляцией западных держав перед осью Берлин – Рим. К тому же стали просачиваться сведения, что Чемберлен и французский премьер Даладье предложили Гитлеру и Муссолини созвать по образцу Мюнхена конференцию четырех держав для решения испанского вопроса. Министр иностранных дел Франции Жорж Боннэ сказал своему испанскому коллеге Альваресу дель Вайо, что республиканцы должны немедленно искать компромиссный мир с Франко. Республика не возражала, но принудить мятежников к миру могли только Париж и Лондон.
Франко послал Гитлеру верноподданнические поздравления в связи с победой германской дипломатии в Мюнхене и «тяжелым поражением, нанесенным Москве». Одновременно франкисты еще раз подтвердили, что их целью является полная и безоговорочная капитуляция республики. Но фон Шторер сообщал в Берлин, что без дополнительных поставок оружия из Германии и Италии Франко не выиграет войну и будет вынужден пойти на компромисс. Германский дипломат не ошибся. В середине октября «генералиссимус», с которого бои на Эбро сбили прежний гонор весны 1938 года, обратился к Германии с просьбой срочно поставить ему 50 000 винтовок, 1500 легких и 500 тяжелых пулеметов, а также 100 75-мм орудий. Только получив это вооружение, «националисты» смогут перейти в решительное наступление.
Гитлер решил воспользоваться критическим положением своего непостоянного союзника, чтобы окончательно выкрутить ему руки в экономической области. Экономика самой Германии, в результате безудержного роста военных расходов и отсутствия валюты для закупки необходимого для армии сырья, находилась на грани финансового краха. 1 сентября 1938 года министр финансов Рейха Шверин фон Крозиг прямо сообщил об этом в специальном меморандуме на имя фюрера.
Поэтому немцы жестко ответили Франко, что военная помощь поступит только тогда, когда будут удовлетворены все их пожелания, связанные с «проектом Монтанья». Конкретно Берлин требовал официального признания властями мятежников основанных HISMA 5 акционерных обществ, в которых были сконцентрированы приобретенные этой компанией 70 горнорудных концессий (причем германская доля должна была быть выше разрешенных законом 40 %). То же самое немцы требовали сделать в отношении основанной ими в Испанском Марокко компании, в которой вообще не было испанского капитала. Наконец Франко должен быть предоставить в песетах сумму, эквивалентную 15 миллионам немецких рейхсмарок для покупки немцами дополнительных акций горнорудных компаний.
Но Берлин уже не собирался ограничиваться только набившим ему изрядную оскомину «проектом Монтанья». Так как нужное Франко вооружение якобы не могло быть дополнительно произведено из имевшихся в Германии запасов сырья, от франкистов потребовали увеличить поставки железной руды (в 1938 году Германия импортировала 22 миллиона тонн железной руды, в том числе половину из Швеции). Но и этого Берлину показалось мало. «Национальная» Испания должна была освободить от всех таможенных платежей ввозимые из Германии машины и оборудование для немецких концессий общей стоимостью 5 миллионов марок и дать гарантию оплаты этих же самых машин поставками сырья в Германию в течение 5 лет.
Чтобы унижение каудильо было полным, ему предъявили к оплате счет расходов, связанных с пребыванием легиона «Кондор» в Испании начиная с 7 ноября 1936 года, на общую сумму в 190 миллионов марок (в Берлине подчеркнули, что смета составлена по наиболее благоприятным для Франко критериям: действительно туда не вошли текущие военные поставки и оплата немецких летчиков и самолетов до ноября 1936 года).
Таким образом, используя выражение Геринга, к груди Франко был приставлен пистолет. 19 ноября 1938 года Франко принял все условия немцев, но попросил держать достигнутые договоренности втайне, так как они плохо будут восприняты населением. Зато теперь «генералиссимус» и глава «национальных» войск мог рассчитывать на немецкое оружие в преддверии решающих сражений гражданской войны. Германия же получила из зоны мятежников в 1938 году 3 миллиона тонн железной руды, пиритов, стали и других необходимых для военной промышленности материалов. Скоро эти тонны обратятся в бомбы и снаряды, начав крушить мирные города Польши, Франции, Бельгии, Нидерландов и Великобритании.
Но, прежде чем использовать германское оружие для нанесения республике смертельного удара, Франко еще надо было разделаться с упорным Модесто на южном берегу Эбро.
В конце октября ставка Франко решила провести генеральное, седьмое наступление у Эбро и сломить сопротивление противника на высотах Кабальс, без которых линия обороны плацдарма уже не могла быть удержана. На участок прорыва было стянуто 4 дивизии, 16 групп артиллерии и танки. К этому времени у армии Модесто уже остро ощущались недостаток боеприпасов и изношенность артиллерии. Снаряды везли на фронт прямо с каталонских заводов, где у ворот дежурили грузовики. Из 43 орудий на плацдарме только 12–15 могли стрелять, а остальные требовали ремонта или замены. К тому же командование республиканцев ожидало, что мятежники будут продолжать расширять свой выступ в центре плацдарма и стянуло туда наиболее боеспособные части. Помимо бомбежек и артобстрелов бойцы Народной армии страдали теперь не от жары, а от проливных холодных дождей, пронизывающего ветра, порывы которого достигали скорости 120 км в час.
Франкисты решили провести генеральное наступление против армии Модесто по методу Листера, то есть внезапно. 29 октября туманной ночью без единого выстрела части Иностранного легиона скрытно подобрались вплотную к позициям Народной армии на склонах высот Кабальс и с рассветом бросились в атаку, выбив республиканцев с их позиций. Только потом началась мощнейшая артподготовка, помешавшая Модесто перебросить на угрожаемый участок резервы. 30 октября позиции республиканцев обрабатывали 91 батарея артиллерии и 170 самолетов. Такой концентрации огня никогда еще не было в этой войне. В тот день по защитникам высот Кабальс было выпущено 9000 тонн снарядов и сброшено 8000 тонн бомб.1 ноября левый фланг плацдарма республиканцев дрогнул и окончательно очистил позиции на высотах Кабальс. Срочно переброшенные с центра плацдарма части уже не смогли восстановить положение. Стало ясно, что удержаться на южном берегу Эбро Народная армия уже не в состоянии.
Отход происходил хотя и не без потерь, но в полном порядке. Республиканцы, опираясь на 300 квадратных километров в центре плацдарма, медленно очищали фланги (Рохо назвал этот маневр «складывающимся веером»). 7 ноября мятежники, выйдя на флангах к Эбро, ударили по оставшейся в центре плацдарма группировке. Но войска Листера держались, давая возможность переправить на северный берег боевую технику. 14 ноября была взята расположенная на холме деревня Фатарелья. Первый снег провожал отход республиканских арьергардов, вступивших на южный берег в удушающую июльскую жару. В 4 часа 25 минут 15 ноября 1938 года саперы Народной армии взорвали последний мост через Эбро, приняв на северном берегу замыкавших отступление бойцов 31-й бригады корпуса Тагуэньи. Так закончилось длившееся 115 дней величайшее сражение испанской гражданской войны.