Республиканское командование, снова решив, что сражение закончено, вторично стало отводить от фронта войска на переформирование. Но Франко решил воспользоваться моментом и навязать противнику войну на уничтожение.
14 января 1938 года при поддержке 490 орудий и 250 самолетов франкисты стали методично сокрушать позиции республиканцев под Теруэлем. 5-й корпус сдерживал натиск, неся огромные потери, прежде всего, от воздействия авиации противника, господствовавшей в воздухе. Так 22, 96 и 11-я бригады потеряли почти половину личного состава. Соотношение сил на некоторых участках, казалось, просто подавляло любую возможность сопротивления. Например, Марокканскому корпусу армии мятежников (5 дивизий) противостояли две бригады республиканских войск.
Чтобы облегчить положение своей Теруэльской группировки, командование Народной армии организовало 26 января контрудар к северу от столицы Нижнего Арагона, чтобы перерезать шоссе Теруэль – Сарагоса, являвшееся основной артерией снабжения наступавших сил мятежников. 26 января в наступление перешла 27-я дивизия республиканцев, для поддержки которой удалось найти всего лишь 26 стволов артиллерии и 14 танков. Бойцы Народной армии сражались героически, но они ничего не могли противопоставить 160 самолетам врага, выполнявшим до 800 боевых вылетов в день. Перешедшая в наступление 28 января 46-я дивизия «Кампесино» также не смогла прорвать фронт.
Тем не менее контрудар республиканцев заставил мятежников временно прекратить атаки Теруэля, который обороняли 8 крайне ослабленных дивизий Народной армии. Ставка Франко решила ликвидировать опасно нависавшую над флангом северную группировку республиканских войск под Теруэлем. 5 февраля 9 дивизий франкистов при поддержке 200 самолетов, 75 артиллерийских батарей и десятков танков перешли в наступление к северу от Теруэля. 7 февраля, после крайне напряженных боев, мятежники прорвали фронт. Положение пыталась спасти находившаяся в этом районе на отдыхе 27-я дивизия, которая потеряла в ожесточенных боях 40 % личного состава. 10 февраля мятежники захватили значительную территорию к северу от Теруэля (находившуюся до 15 декабря в руках республики) и вышли к реке Альфамбра.
Рохо, который еще до начала февраля планировал осуществить удар в Эстремадуре, понял, что для этого уже не хватит сил армии, обескровленной под Теруэлем.
17 февраля франкисты начали третье генеральное наступление на Теруэль силами 11 дивизий. Непосредственно город защищала 46-я дивизия (три бригады) из 20-го корпуса коммуниста Франсиско Галана. Стратегические высоты на городских окраинах и кладбище несколько раз переходили из рук в руки. 19 февраля мятежники перерезали дорогу Теруэль – Валенсия и 46-я дивизия оказалась в окружении. Стороны как бы поменялись местами: теперь Теруэль надо было деблокировать уже республиканцам.
20 февраля 1938 года стояла хорошая погода, и небо над Теруэлем потемнело от немецких и итальянских самолетов. Танковые экипажи республиканцев не успевали возвращаться из укрытий в свои машины, так как бомбежка шла не переставая. ВВС республики в силу своей малочисленности уже не могли всерьез противостоять «Кондору» и итальянцам. В этот же день Рохо приказал Модесто оставить город, но последний отказался, считая приказ преждевременным. Командир 46-й дивизии Валентин Гонсалес потерял связь с основной группировкой Народной армии. Этого честолюбивого импульсивного человека стали одолевать подозрения, что его товарищ по партии Модесто умышленно бросил дивизию на произвол судьбы, чтобы избавиться от конкурента на звание лучшего военачальника-коммуниста.
Части 46-й дивизии организовали круговую оборону, надеясь на помощь основных сил, находившихся в 6–8 километрах от города. Бомбежки и артиллерийский огонь франкистов наносили оборонявшимся чудовищные потери. В 403-м батальоне, оборонявшем городское кладбище, оставалось 56 солдат и два лейтенанта. В госпитале Теруэля не было никаких средств, кроме простыней и кипяченой воды, которая использовалась как антисептик для дезинфекции ран. 18 февраля прекратилась доставка продовольствия и боеприпасов, а на следующий день вышла из строя единственная радиостанция 46-й дивизии. 20 февраля окруженные в Теруэле республиканцы имели не более 5 патронов на винтовку. Снабжение по воздуху не было организовано республиканским командованием, которое намеревалось в самое ближайшее время деблокировать Теруэль. Не имея связи, командование 46-й дивизии приняло решение пробиваться из окружения 22 февраля, если в течение дня 21 февраля Народная армия не предпримет попытки соединиться с защитниками Теруэля. 21 февраля 5-й корпус силами четырех дивизий действительно пытался деблокировать Теруэль, но безуспешно.
В ночь с 21 на 22 февраля смешанный батальон 46-й дивизии, которому были выделены почти все оставшиеся боеприпасы (в других частях осталось по два патрона на винтовку), пробил, действуя штыками и гранатами, брешь в кольце окружения. Переправившись через реку Турия, части 46-й дивизии, несмотря на огонь 50 батарей мятежников, соединились с основными силами. Часть тяжелого вооружения утонула в реке, в плен попал начальник штаба дивизии Паласио. Всего 46-я дивизия потеряла в боях за Теруэль 4500 человек, в том числе около 1000 в последние шесть дней обороны города. Таким образом, огромный перевес мятежников в силах возымел действие, и 22 февраля 1938 года около 11 вечера Теруэль был вновь захвачен франкистами.
Завершившееся Теруэльское сражение по накалу городских боев можно сравнить только со Сталинградской битвой. Обе стороны продемонстрировали упорство и высокие боевые качества. Но в битве на истощение в январе – феврале 1938 года у республиканцев не было шансов на успех ввиду подавляющего превосходства противника в артиллерии и авиации. В среднем каждый день во время семидесятидневной битвы за Теруэль на позиции Народной армии обрушивалось 12 000 снарядов и 6000 бомб. Всего войска республики потеряли 14 тысяч человек убитыми, 20 тысяч ранеными и 17 тысяч пленными. Потери франкистов в общей сложности составили 45 тысяч. Но в руки мятежников попали солидные трофеи: 3 тысячи винтовок, 100 ручных и 123 станковых пулемета, 9 минометов, 7 орудий и 7 танков. Из 42 танков и 30 бронеавтомобилей республиканского Интернационального полка из сражения вышли 15 танков (многие из которых были повреждены) и 8 броневиков. Кстати, советских военных советников давно уже беспокоила легкость, с которой испанские экипажи бросали на поле боя советскую технику, даже в случае легких повреждений. Командование легиона «Кондор» установило марокканцам премию в 500 песет за каждый захваченный целым советский танк, и скоро в легионе появились целые подразделения, укомплектованные Т-26 (всего более 50 машин). БТ-5 немцам не нравились, так как были очень «нежными» и ненадежными в эксплуатации. И тем не менее советские и испанские танкисты смогли сохранить для дальнейших боев большинство машин, хотя износ почти всех из них давно превысил все мыслимые лимиты эксплуатации.
Если победа Франко под Теруэлем объяснялась исключительно превосходством в авиации и артиллерии, то стоит остановиться несколько подробнее на этих аспектах сражения.
Мятежники сосредоточили под Теруэлем 13 эскадрилий истребителей «фиат» по 9 машин в каждой и две эскадрильи Ме-109 по 12 самолетов, т. е. в общей сложности 141 истребитель, который прикрывал бомбежки республиканских позиций. Со своей стороны ВВС республики смогли сконцентрировать под Теруэлем 70 истребителей И-15 и И-16. Причем республиканская авиация базировалась на очень неудобном аэродроме Сарион, расположенном в узкой горной долине в 15–20 километрах от линии фронта. Любой налет вражеской авиации мог легко вывести узкую взлетную полосу из строя. Тогда аэродром решили замаскировать под фруктовый сад, для чего выжгли на земле круги, которые с большой высоты можно было принять за кроны деревьев. Когда выпал снег, круги делали из угля. В центре аэродрома стоял грузовик, на котором был искусно сделан макет садового домика. Прицеп грузовика возил посаженную в бочку небольшую сосну.
Неподалеку от настоящего оборудовали ложный аэродром. Его обслуживали пять-шесть человек, которые при налете переставляли макеты самолетов, имитировали панику и поджигали бочку с бензином, от которой взрывался один из макетов. Для пущей убедительности сбор истребительных эскадрилий при взлете и посадке производился именно над ложным аэродромом.
Маскировка сработала блестяще. При налетах на ложный аэродром в декабре 1937 – январе 1938 года было сбито три «Хейнкеля-111», а настоящий аэродром ни разу не подвергался бомбежке.
В отличие от советских пилотов, их противники из легиона «Кондор» устроились с комфортом. Немецкие летчики жили в хорошо отапливаемом поезде из 12 вагонов, в которых были ванны и хороший ресторан. Поезд надежно прикрывала батарея 88 мм зениток.
Однако первые воздушные бои под Теруэлем складывались далеко не в пользу немцев и итальянцев (последние страшно мерзли в открытых кабинах своих «фиатов»). 4 декабря 1937 года И-15 и И-16 в схватке с «мессершмиттами» смогли посадить один из «мессеров» на своей территории. Самолет сначала был облетан французами в Барселоне, а потом отправлен в СССР, где подвергся детальному изучению. 5 декабря 15 Ме-109 наткнулись на 20 И-15 и И-16 и опять немцы потеряли один «мессершмитт». 12 декабря И-16 принудили к посадке бомбардировщик «Хейнкель-111», который также был переправлен в Советский Союз. Неожиданные потери и мастерство советских летчиков подействовали на немцев угнетающе. После легкой победы на Севере «Кондор» столкнулся с по-настоящему опасным противником. Причем достойно противостояли «мессершмиттам» даже «курносые», пилотируемые опытными летчиками. Немцы начали роптать. Они вдруг осознали, что воюют в Испании за непонятные цели. Будущий немецкий ас Второй мировой Адольф Галланд (103 победы; инспектор истребительной авиации Германии), который командовал в Испании истребительной эскадрильей Хе-51, писал: «Мы воюем не на стороне справедливости…»
10 декабря 1937 года 15 «мессершмиттов», по выражению одного из немецких летчиков, «были счастливы», что смогли оторваться от республиканских истребителей без потерь.
Положение изменилось с 22 декабря, когда под Теруэлем были сконцентрированы почти все истребители и бомбардировщики мятежников. В условиях численного превосходства врага республиканские истребители не всегда могли выполнить свою основную задачу: перехватывать вражеские бомбардировщики, штурмовавшие позиции республиканцев под Теруэлем. Часто все силы уходили на борьбу с истребителями противника, которые прикрывали свои бомбардировщики большими группами. В день начала франкистского контрнаступления 22 декабря 1937 года одна эскадрилья И-15 и три – И-16 встретились в воздухе с 40 «фиатами» и 15 «мессершмиттами», которые шли на 1000 метров выше итальянцев на высоте 4000 метров. Это был принципиальный бой, в котором немцы и итальянцы хотели завоевать господство в воздухе над Теруэлем. Однако советские «высотные чистильщики» связали Ме-109, в то время как их товарищи взялись за итальянцев. Те сражались с невиданным доселе упорством. Потом выяснилось, что в этом воздушном сражении участвовали лучшие летчики и инструкторы из Высшей воздушной школы Италии. Их только что перебросили с Апеннин, чтобы поднять сломленный боевой дух их коллег, которые никак не могли прийти в себя после разгрома Гарапенильоса. Несмотря на то что двигатель И-16, начиная с высоты 3000 метров, серьезно уступал по мощности мотору Ме-109 и «чистильщики» испытывали большие перегрузки, бой 22 декабря закончился победой республиканцев: домой не вернулись два «мессера» и пять «фиатов». Советские летчики и их боевые друзья-испанцы недосчитались пяти машин.
В середине января 1938 года в Испанию прибыли три немецких пикирующих бомбардировщика Ю-87. Этот самолет стал позднее одним из основных факторов успеха вермахта в начале Второй мировой войны. Ю-87 был вооружен тремя пулеметами калибра 7,92 мм и развивал скорость до 410 км в час, обладая практическим потолком в 7300 метров. Как уже упоминалось, прототип «штуки» участвовал в боях на Севере и летом 1937 года был отправлен обратно в Германию. В феврале Ю-87 приняли участие в боях за Теруэль. В основном они использовались для разрушения мостов и других малых целей в тылу республиканцев. Теоретически «штука» могла летать с бортстрелком и 500-килограммовой бомбой. Однако на практике недостаточная мощность двигателя вынуждала брать на борт лишь 250 кг смертоносного груза или отказываться от стрелка, чего не хотел ни один пилот. По итогам войны в Испании мощность двигателей «штуки» была увеличена почти в два раза.
К концу декабря у мятежников под Теруэлем было уже 250 самолетов и они имели подавляющее превосходство в бомбардировочной авиации. Республиканцы могли рассчитывать в основном на 30 тихоходных «Р-зет», на прикрытие которых требовалось минимум столько же истребителей. Пришлось вылетать на штурмовку позиций врага и самим истребителям. Но у них не было пушечного вооружения и они не могли выполнить главную задачу: вывести из строя артиллерию противника. 7 февраля 1938 года три эскадрильи И-16, сопровождавшие на бомбежку СБ, отвлеклись и атаковали бомбардировщики противника, которые шли встречным курсом. Но в это время на беззащитные бомбардировщики обрушились «мессершмитты», сбившие 4 «катюшки», еще 10 бомбардировщиков получили повреждения. Целыми вернулись домой только 4 машины. Это был чувствительный удар, хотя и немцы потеряли один «мессер» и два бомбардировщика.
Но в целом немцам и итальянцам не удалось завоевать над Теруэлем полного господства в воздухе. «Мессершмитты» заявили о 52 сбитых самолетах; столько же уничтожили только две эскадрильи республиканских истребителей. Лишь огромное превосходство в бомбардировочной авиации позволило мятежникам активно воздействовать на наземные операции. На 20 октября 1937 года в Испании насчитывалось только 25 исправных бомбардировщиков СБ и еще 14 были в ремонте. Но и этими малыми силами советские и испанские пилоты доставляли немало неприятностей врагу. 5 ноября 1937 года три эскадрильи СБ (одна советская и две испанские) бомбила склады боеприпасов в Сарагосе, сбросив в общей сложности 13 тонн бомб. Пожары в городе не прекращались три дня. Зенитный огонь вынуждал бомбардировщики подниматься на 5000–6000 метров. Кислородное оборудование с СБ было снято, и летчикам пришлось приспособить кислородные медицинские подушки. Появление «мессершмиттов» заставило командование ВВС республики придавать СБ истребительное сопровождение. Прицелы пулеметов «катюшек» не были рассчитаны на развиваемую Ме-109 скорость. По предложению Смушкевича в январе – марте 1938 года в республику был поставлен еще 51 СБ, что хотя бы немного облегчило тяжелое положение республиканской бомбардировочной авиации.
Ключевым же фактором успеха франкистов стало их подавляющее преимущество в артиллерии. К моменту начала военного мятежа в июле 1936 года артиллерия испанской армии насчитывала 8 легких артиллерийских бригад по числу расположенных на полуострове пехотных дивизий. Каждая бригада состояла из двух полков: 75 мм пушек и 105 мм гаубиц. Было и четыре отдельных полка тяжелой артиллерии (155-мм гаубицы и 127-мм пушки). Всего насчитывалось 756 орудий, 150 орудий береговой артиллерии и 60 зениток. После 18 июля 1936 года 90 % офицеров артиллерии, которая считалась привилегированным родом войск, и ⅔ всех батарей оказались на стороне мятежников. Общая подготовка испанских артиллеристов была крайне слабой. Артиллерия могла только стрелять с закрытых позиций «по квадратам», что снижало точность попаданий. Такой вид боя, как стрельба прямой наводкой, был практически не известен. В Народной армии дело усугублялось еще и тем, что на вооружении находилось множество систем орудий, закупленных через посредников в первые месяцы войны, к которым постоянно не хватало боеприпасов. Многие офицеры старались держать орудия в тылу, чтобы при отступлении они не достались противнику. Не была налажена система оперативной связи и взаимодействия с пехотными частями.
С помощью советских советников (особенно будущего маршала артиллерии СССР Н.Н. Воронова) были разработаны необходимые наставления по артиллерийской стрельбе, а из СССР прибыло около сотни противотанковых орудий и 76-мм полевые пушки с боеприпасами. Были открыты школы по подготовке офицеров-артиллеристов.
Уже на Хараме Народная армия имела 36 батарей (105 орудий), причем больше всего было 115-мм гаубиц – 53. Для них требовалось 100 тысяч снарядов, которых в действительности просто не было. Острый недостаток боеприпасов стал «ахиллесовой пятой» республиканской артиллерии на протяжении всей войны. На Хараме батареи научились маневрировать по фронту и вести огонь по танкам прямой наводкой.
В мае 1937 года в Народной армии была уже 451 батарея (1681 орудие), в то время как в июле 1936 года республиканцы располагали только 220 орудиями. В Брунетской операции огнем республиканской артиллерии было сорвано наступление целого корпуса мятежников. В этом сражении республиканцы достигли впечатляющей плотности артиллерии – 13,8 орудия на 1 километр фронта, а на участке главного прорыва этот показатель достигал 26,6 ствола (Полевой устав РККА 1936 года требовал при наступлении 30–36 орудий на 1 км фронта).
Под Теруэлем сказалось большое преимущество артиллерии мятежников, полностью обеспеченной немецкими и итальянскими снарядами. Республиканцам же по-прежнему приходилось импровизировать. Так, с затонувшего немецкого корабля было поднято несколько 105-мм пушек, к которым с помощью советских специалистов удалось изготовить 2000 снарядов. Изрядного страха нагнали на франкистов трофейные 420-мм мортиры, к которым советские специалисты также смогли подобрать снаряды. Но все равно это были импровизации из серии «голь на выдумку хитра». Противопоставить шквалу артиллерийского огня противника под Теруэлем республиканцам было практически нечего. Правительство республики и компартия предпринимали меры для увеличения производства снарядов на заводах республики, но было упущено много времени.
Как мы помним, в ходе первого наступления на Теруэль в декабре 1936 года родился республиканский спецназ. В начале 1938 года это был уже отдельный 14-й корпус Народной армии численностью 5000 человек. Корпус состоял из семи бригад, которые были рассредоточены по разным фронтам (3 бригады в Каталонии, 4 – на Центральном и Южном фронтах). Корпус имел две спецшколы в Барселоне и Валенсии, в которых готовились подрывники, снайперы и радисты. Учитывая особые условия боевых действий в тылу врага, бойцы корпуса получали двойной паек и двойное жалованье. И операции корпуса с лихвой окупали затраты на его содержание. В начале 1938 года южнее Уэски только один из отрядов корпуса подорвал мост, уничтожил 9 автомашин и 100 солдат противника. Другой отряд разгромил пулеметный батальон франкистов. Следует отметить, что хорошая подготовка бойцов корпуса (за которую отвечали советские специалисты) сводила его потери к минимуму: всего за годы войны 14-й особый потерял убитыми только 14 человек (одного из которых убили анархисты в Валенсии, а еще одного по ошибке подстрелили свои же при возвращении из-за линии фронта).
30 января 1938 года, в разгар боев за Теруэль, Франко объявил о формировании своего первого полноценного правительства, распустив прежнюю административную хунту, от которой отдавало неким временным характером. Престарелый генерал граф Хордана стал министром иностранных дел. Давила, «додавливавший» республиканцев под Теруэлем, получил портфель министра обороны. 75-летний знакомый Канариса генерал Анидо (палач Астурии в 1917 году) возглавил Министерство безопасности. В экономические ведомства были назначены гражданские министры правых взглядов. Но доминирующей фигурой кабинета был архитектор единой партии Серрано Суньер, занявший пост министра внутренних дел.
Режим Франко как бы показывал всему миру, что отныне именно он и есть настоящая Испания.
А «международное сообщество» все занималось деталями плана вывода иностранных добровольцев из Испании. Немного укоротив итальянцев на море (как шутил Чиано: «пирата превратили в полицейского»), Англия и Франция 2 октября 1937 года предложили Муссолини провести комплексные переговоры по Испании. Но в этот же день Франко заявил Чиано, что ему надо еще больше «добровольцев». «Генералиссимус» потребовал также замены командующего итальянскими войсками в Испании генерала Бастико, который слишком уж хвастался основной ролью своих солдат при занятии Сантандера. Но союзники быстро договорились: Франко получил от Италии две подлодки, отправив на Апеннины 100 тысяч тонн стали (хотя «генералиссимус» оставался должен Италии за военные поставки еще около 3 млрд лир).